Игорь Бутман: В Сирии мне было страшно

Игорь Бутман.

Фото: Александр КАТЕРУША. Перейти в Фотобанк КП

Сегодня в нашем городе стартует XI фестиваль «Калининград Сити Джаз». 5 августа его откроет яркая калининградская группа TANGOLOGY ORCHESTRA. Затем на сцену выйдут Игорь Бутман и Московский государственный джазовый оркестр. В финале первого дня выступит уникальная чилийская группа CHICO TRUJILLO.

За несколько часов до концерта журналистам удалось пообщаться с Игорем Бутманом, выдержки из пресс-конференции которого мы приводим.

Про гастроли

- Лето очень насыщенное. Много концертов, выступлений, поездок. Фестивали идут все лето в Москве, в Казани, в Санкт-Петербурге, я только что прилетел прямиком из Сочи, где тоже проходит фестиваль. Больше и больше хороших и интересных фестивалей появляется. Это говорит о том, что интерес к джазовой музыке у наших людей растет. Много приходят молодых слушателей. Это радует и дает силы, чтобы летать каждый день куда-то и показывать свое искусство.

Про музыкантов, которые играют джаз

- У музыканта, который играет джаз, должны быть страсть к этой музыке. И к музыке вообще. Каждый день надо искать что-то новое и добавлять к тому, что есть. Жизнь музыканта – это непрекращающийся поиск. Если ты думаешь, что достиг предела, то это плохо, ты уже не джазовый музыкант. Музыкант готовится годами, и он должен выдавать каждый раз от себя то, что вчера не делал. Импровизация – то о чем все время думает джазовый музыкант.

Про концерт в Сирии

- Это была поездка с какими-то задними мыслями и эти мысли неожиданно оправдались. Потому что когда мы были в Сирии, мы два раза сидели за столом с коллегами-музыкантами и с военными людьми, которые там были – и все было хорошо, мы разговаривали и смеялись. А когда мы улетели, я узнал, что люди, которые сидели с нами за столом, потом находились в том вертолете, который погиб.

А принимали нас военнослужащие прекрасно. Концерт был очень разнообразный. Мы играли свои джазовые импровизации и вызвали бурю восторга, с нами фотографировались, как и со всеми участниками концерта и благодарили за то, что мы приехали. Это было почетно для джазовой музыки. Для нас это было очень ответственно, мы хотели действительно доставить удовольствие нашим военным, которые там в нелегких, опасных условиях. В течение дня, что мы там были, все время взлетали и садились самолеты, вернувшиеся с боевого задания.

Признаюсь, мне было страшно. Было видно, что может случиться что-то не очень хорошее. Но если вспомнить Великую Отечественную войну, то на фронт приезжал, например, оркестр Утесова или оркестр Цфасмана и выступал для наших бойцов. Так что джаз не новичок на военных базах.

Про хоккей

- Я остаюсь преданным поклонником хоккея. Я играю до сих пор и мне очень нравится. А недавно еще и в большой теннис играть начал. Я стремлюсь к совершенству.

Про плохое настроение

- Я могу с кем-то поругаться, выхожу после этого на сцену и играю лучше, чем обычно. Случается какой-то эмоциональный взрыв и подъем. Очень сложно эмоционально играть после интервью. Часто единственная возможность дать интервью, особенно для телевизионных журналистов – перед выступлением. Я перед концертом свежий, могу говорить. А после – мокрый, уставший. И вот, происходит интервью до концерта, после чего я выхожу на сцену и не понимаю, что происходит – потому что нет эмоций, их вынули. Я не обвиняю журналистов, но это факт. Стараюсь как можно меньше давать интервью.

Про друзей и неприятных людей

- Есть такое понятие – неуживчивость в коллективе. У меня в коллективе были люди неприятные, они не чувствовали счастье и радость от того, что происходит. Хотя музыкантами были замечательными. У меня в оркестре есть только один человек, который никогда не скажет об обстоятельстве хорошего слова. Но он мой друг с детства, поэтому он со мной, он в оркестре. Если бы был кто-то другой, то я бы с ним расстался. Зато когда у него хорошее настроение, он настолько замечательный человек! Да и настолько он великолепный музыкант! Я ему все прощаю и даже рад, что в оркестре есть такой человек, который говорит иной раз вещи, которые другие сказать не могут.