Общество

Элина Сушкевич: Мне было понятно – я приехала к умирающему ребенку

В Калининграде продолжаются слушания по громкому «делу врачей»
Слева направо: Элина Сушкевич и ее адвокаты - Андрей Золотухин, Камиль Бабасов.

Слева направо: Элина Сушкевич и ее адвокаты - Андрей Золотухин, Камиль Бабасов.

Фото: Александр Подгорчук

В Калининградском областном суде с участием присяжных продолжается

слушание «дела врачей». Элину Сушкевич и Елену Белую обвиняют в умышленном убийстве ребенка.

19 ноября присяжным были представлены доказательства, «выкованные» в жарких спорах судьи и адвокатов.

Спорили так, что адвокаты Элины Сушкевич – Андрей Золотухин и Камиль Бабасов – получили, как говорится, последнее китайское предупреждение от судьи Сергея Капранова за неподчинение председательствующему, в частности, за многочисленные нарушения порядка допроса свидетелей. Судья даже выразительно зачитал статью 258 Уголовно-процессуального кодекса, часть вторую, где сказано: «При неподчинении… защитника распоряжениям председательствующего слушание уголовного дела по определению или постановлению суда может быть отложено, если не представляется возможным без ущерба для уголовного дела заменить данное лицо другим».

Адвокаты, надо отметить, даже после этого решения судьи все же еще раз возразили и еще раз не согласились с тем, как председательствующий трактует их вопросы, обращенные к свидетелям.

После этой сцены судья резко объявил получасовый перерыв. Чтобы все остыли.

«ТОЛЬКО РЕКОМЕНДОВАЛА»

Адвокаты в присутствии присяжных еще раз допросила врача-неонатолога роддома № 4 Анастасию Башмаченкову, поскольку увидели в ее показаниях противоречия. Важно было уточнить у нее эпизод, когда она, появившись в палате интенсивного наблюдения утром 6 ноября 2018 года, рекомендовала ввести ребенку 4-процентный раствор соды (используется при ацидозе – смещении кислотно-щелочного баланса организма – Ред.) и «Допамин» (препарат для повышения давления – Ред.).

- Я только вслух сказала о рекомендации, - отметила Башмаченкова, подчеркнув, что она говорит одно и то же уже третий раз. – Набрала лекарство в шприц, передала медсестре (кому именно, она не помнит. – Ред.).

Башмаченкова еще раз сказала, что к ребенку она в то утро не подходила, не осматривала его, не являлась его лечащим врачом. Свои рекомендации она высказала, видя показатели состояния ребенка на мониторе.

Елена Белая пыталась выяснить у подчиненной, допустимо ли введение «Допамина» без знания состояния сердечной мышцы ребенка? Но судья остановил намечающийся диалог, заявив, что прозвучавший вопрос – предположение, к делу он не относится.

«НЕЖИЗНЕСПОСОБНЫЙ»

Также по ходатайству защиты в суд была вызвана Алеся Чемезова, судебный медэксперт, проводившая первую экспертизу после смерти ребенка.

В суде Чемезова еще раз подтвердила выводы, сделанные ею в ходе экспертизы. Главные из них такие: ребенок нежизнеспособный, незрелый, неспособный выжить вне матери без специально созданных условий, а умер он от болезни гиалиновых мембран (дыхательная недостаточность).

Как выяснилось в суде, эксперт не оценивала состояние ребенка с точки зрения наличия (передозировки) в крови, тканях каких-либо химических веществ (в частности, магния). Химическая экспертиза ею не проводилась, поскольку она не является экспертом в этой области.

- Если бы химики написали, что есть какие-то вещества, это могло бы изменить причину смерти, - сказала Чемезова.

Также, по мнению Чемезовой, взять кровь на анализ у ребенка не представлялось возможным, поскольку «кровь не текла, из-за незрелости был малый объем крови».

«ДАВЛЕНИЕ – ОГОНЬ»

Сторона обвинения представила на суд присяжных результаты компьютерно-технической экспертизы, которая повторно проводилась в одном из подразделений Следственного комитета России. Эксперты восстановили лишь часть удаленных сообщений в «Вайбере» в телефоне Элины Сушкевич. Обвинение интересовало содержание переписки Сушкевич с ее руководителем – заведующей отделением реанимации регионального перинатального центра Екатериной Астаховой. По мнению прокурора, переписка может содержать информацию о смерти ребенка.

Вот о чем писали другу другу Сушкевич и Астахова 6 ноября 2018 года примерно с 8 до 11 утра.

8:37. Астахова – Сушкевич: «Давление – огонь».

8:44. Сушкевич – Астаховой: «Ага!».

9:18. Астахова – Сушкевич: «… Он ум?».

9:18. Сушкевич – Астаховой: «Пока не поволоку!» (как позже пояснила Сушкевич, речь шла о возможной транспортировке ребенка из роддома № 4 в региональный перинатальный центр).

9:36. Астахова – Сушкевич: «Будут делать 22 нед, звонила О.А.» (позже на вопрос прокурора «Как зовут главного врача перинатального центра?» Сушкевич ответила: «Грицкевич Ольга Анатольевна»).

9:36. Сушкевич – Астаховой: «А какая теперь разница?».

9:37. Астахова – Сушкевич: «В смысле, будет мертворождённым, они до этого договорились, как я поняла».

9:45. Сушкевич – Астаховой: «А куросурф?».

9:48. Сушкевич – Астаховой: «Сейча» (слово или фраза не дописаны. – Ред.).

10:41. Сушкевич – Астаховой: «Еду обратно».

«МНЕ, КАК ВРАЧУ, БЫЛ ПОНЯТЕН ИСХОД»

После озвученной переписки Элина Сушкевич дала пояснения присяжным.

Она подтвердила, что с Екатериной Астаховой обсуждала состояние и лечение ребенка.

- Давление у него было настолько низкое, а состояние – тяжелое, что да, употребить слово «не повезу» было невозможно, - сказала Сушкевич.

Также она объяснила, как понимает фразу Астаховой «Будут делать 22 недели».

- Я это поняла, что при смерти ребенка будет исправлена документация, что ребенок родился на 22 неделе мертворожденным, - пояснила Сушкевич. - Это касается только исправления документации, это не имеет отношения ни к самому ребенку, ни к той ситуации, которая разворачивалась в роддоме.

Пояснила обвиняемая и то, в каком контексте прозвучало название препарата «Куросурф».

- Я обсуждала вопрос повторного введения «Куросурфа», - отметила Сушкевич. – Этот препарат вводится через 6 часов (после первого введения. – Ред.), а также при стабилизации состояния ребенка. Но поскольку у ребенка еще не было стабилизировано артериальное давление, ацидоз, то вводить этот препарат было нельзя. Мне требовалась помощь коллеги, заведующей… Ребенок умер, мы не дождались шести часов, куросурф не был введен… Ребенок был в таком состоянии, что мне, как врачу, был понятен исход. Я приехала к умирающему ребенку.

В пятницу, 20 ноября, заседание продолжится.