Общество30 марта 2015 15:46

Сын полка Михаил Оршанко: «В Кенигсберге немки за кусок хлеба зашивали солдатские посылки»

"Комсомолка" продолжает серию публикаций из цикла "Герои штурма Кенигсберга", посвященную 70-летию великой Победы
Михаил Семенович обожает садоводство. Но здоровье не позволяет много работать. Теперь он больше читает. Военные книги – одно из любимых направлений.

Михаил Семенович обожает садоводство. Но здоровье не позволяет много работать. Теперь он больше читает. Военные книги – одно из любимых направлений.

Фото: Александр КАТЕРУША

Мы продолжаем серию публикаций «Герои штурма Кенигсберга». Мы рассказываем об отважных бойцах, которые брали столицу Восточной Пруссии. Всем ветеранам мы задаем три вопроса: об их довоенной и мирной послевоенной жизни и просим вспомнить яркие эпизоды из жизни фронтовой. Наш сегодняшний выпуск посвящен воспитаннику полка, военному шоферу Михаилу Семеновичу Оршанко.

Лазал за яблоками по садам

- Я родился в Невеле. Это в 60 километрах от города Великие Луки. Семья у нас была простая, рабочая. Трое детей: я, сестра и брат. Отец работал столяром, а мать работала в школе техничкой. При школе и жили. Нормально все было. Рос, ходил в школу. Всякое было, хулиганили. Помню, как по садам лазали за яблоками. И колхозный сторож нас ловил. Летом мы целыми днями пропадали на озере: купались, баловались. Я перешел в пятый класс, когда началась война. Брат ушел на фронт, а мне было 13 лет. Помню, как я с матерью слушал 3 июля речь Сталина по радио. А 8 июля началась бомбежка. Уже 15 июля немецкие войска ворвались в город. Старшая сестра с детьми эвакуировались, а мы с мамой остались. Какими были немцы? Разные попадались. Регулярные войска относились к нам более-менее. Бывало, попросишь хлеба и давали. Голод же был! А вот войска СС были строгие, нам доставалось от них. Например, немцы занимали общественные здания. Скажем, стояли в школе, а потом уходили оттуда. И мы туда проникали тут же. И там что-то находили: сигареты, вещи какие-то. Но везде были немцы-наблюдатели и они нам давали пинка. Это было в 1942 году. Великие Луки долго был в оккупации и немцы организовали в тылу много складов. Так наша авиация почти каждую ночь прилетала и бомбила эти склады и базы. Я много раз пережил бомбежку еще до того, как попал на фронт. Снабжения у нас не было, и выживали мы, как могли. Ходили побираться в село. В городе-то ничего не было, а на селе что-то можно было отыскать.

Передовая была рядом. Был обстрел, и дом сгорел. Моя мать обгорела очень сильно. Ожог четвертой степени – ее госпитализировали. Больниц не было и она лежала в госпитале. Все сгорело, ничего нет, и я один. Отец-то еще до войны умер. Когда наши войска освободили город, встретил я майора Павлова. Я грязный, оборванный, голодный. Я все майору рассказал и он забрал меня к себе в часть. А часть стояла в лесу: пополнялась, готовилась. Переодели меня, посадили на довольствие. Так я стал солдатом.

Миша (третий слева наверху) с боевыми товарищами. Май 1945 года, Кенигсберг

Миша (третий слева наверху) с боевыми товарищами. Май 1945 года, Кенигсберг

Фото: из архива героя публикации

Поразили дома с печками

- Первое время я выполнял различные поручения майора Павлова. Например, куда-то сбегать и кого-то вызвать. Я с ним был все время. С 1944 года начался так называемый Десятый Сталинский удар. Армия снялась с леса, и мы пошли под Витебск. Там майор Павлов подорвался на мине и погиб. Командир батальона, подполковник, отправил меня к командиру автомобильного взвода и так я попал в автовзвод. Началось наступление. Орша, Борисов, Минск. Мы возили боеприпасы на полуторках: то патроны, то запалы, то гранаты. Одним словом – боеприпасы. Патроны были россыпью, в черной бумаге. А запалы – в банках с кольцами.

Я был помощником шофера, помогал грузить. Я и сам уже мог рулить тогда. Белоруссия горела. Отступая, немцы ломали шпалы специальными крюками. Уничтожали все, когда уходили. Был случай – несколько наших машин шло. И увидел я немца с факелом. Он поджигал дома. Увидел нас, бросил факел и автомат и побежал в лес. Я подошел, поднял этот автомат. Попробовал – стреляет. А потом я автомат бросил. Мне он был не нужен…

…После Литвы, где были страшные бои, я попал в Восточную Пруссию. Первый населенный пункт, который я тут увидел – Шталлупенен, нынешний Нестеров. Мы пошли в направлении Гумбиннена. Там наши попали в переделку немножко. По тревоге подняли наш батальон и мы окапывались. Я помню озеро Виштынец. Там были немецкие землянки, из которых мы выкинули всю солому, а вместо нее постелили еловые ветки. На лапнике спали. Там мы встретили новый 1945 год. Ну, как встретили? Часовой зашел в землянку и выстрелил в потолок. Все вскочили: «В чем дело?». А он нам: «С новым годом!». Уже потом мы пошли на Велау и Тапиау, в район нынешних Озерков. Ходили, смотрели на все с интересом. В Восточной Пруссии и в Кенигсберге мне запомнились дома. Шикарные немецкие дома, всюду печки и кафельная плитка! В России-то везде были деревянные дома и соломенные крыши. Беднота была…

Сын полка Миша (справа) со старшиной Яковом Толбиным.

Сын полка Миша (справа) со старшиной Яковом Толбиным.

Фото: из архива героя публикации

…Мы стояли на нынешней улице Комсомольской. Первый этаж в здании был выгоревший, а на втором мы жили. Сидим на завалинке со старшиной. Подходит к нам местный житель и говорит по-русски. Оказывается, он русский, в 1914 году попал в плен, женился тут, детишек завел. И с тех пор жил в Кенигсберге. Он рассказал про два английских налета на Кенигсберг в августе 1944 года. Сказал, что тогда убило много народу…

…В Восточной Пруссии я впервые увидел мертвых немцев. Нет, убитых солдат немецких или офицеров я видел и раньше. Это были люди в сапогах, в форме, с оружием. Но именно в Инстербурге я впервые увидел мертвых гражданских. Обычные люди. Помню, над одним склонился, а у него на голове шляпа с пером. Интересно было.

…Ко мне, как к сыну полка, относились замечательно. Но требования были такие же, как и ко всем. Я и в наряде был, и дневальным был. Поблажек не делали. В Инстербурге зимой случай был. Мы с Петром Каретиным - он москвичом был – везли боеприпасы. И машина заглохла. Я жал на педаль, а он вышел вперед, чтобы длинной ручкой машину завести. Только вышел – к нему немец подскочил. Откуда он только взялся? Ну, Петька его этой рукояткой огрел, убил на месте. Машину завели и поехали дальше. Мы не совершили подвига, потому что это была работа. Ничего особенного…

…Солдаты где-то что-то найдут или стянут (хотя за этим строго следили и наказывали) и куда это? Домой надо отправить. Это было уже после штурма Кенигсберга. На нынешней улице Леонова перед почтой сидели немки. Солдаты к ним приходили, заворачивали свое добро в белые простыни, писали адрес, и немки тут же зашивали посылки. А как отблагодарить? Солдаты обычно хлеб им давали. Тушенку не давали – ее сами ели!

Лето 1945 года. Миша Оршанко (в центре) с боевыми товарищами в Восточной Пруссии.

Лето 1945 года. Миша Оршанко (в центре) с боевыми товарищами в Восточной Пруссии.

Фото: из архива героя публикации

«Сижу дома и читаю»

- После войны я остался в Кенигсберге. Восстанавливал Первый и Третий хлебные заводы. Пошел в вечернюю школу, окончил 10 классов. Что дальше делать? Пошел в политехникум и поступил на электрика. Работал я рядовым электриком, потом мастером, потом – главным энергетиком завода на Северной горе. Производили мы газ в баллонах для сварки, для больниц, для летчиков. На заводе я проработал 35 лет. С тех пор я на пенсии. Я увлекался садоводством. Но потом сделали операцию на сердце и врачи запретили нагрузки. Теперь я больше сижу дома или просто гуляю. Читаю книги, но не только про войну. У меня большая подборка мировой классики.