Хорватский бизнесмен: Если даже на границе будут застреливать одного из десяти иностранцев, инвестор в России все равно появится

За минувшие более, чем 20 лет, уроженец Италии Стефано Влахович стал в наших краях практически своим человеком.

Фото: Егор Сачко. Перейти в Фотобанк КП

— Калининградской Ассоциации иностранных инвесторов в этом году исполнилось 10 лет. Ваш собственный бизнес в Калининграде существует дольше? Как изменился деловой климат?

— Наша компания начала производство на Калининградском рыбоконсервном комбинате в 1998 году, значит, 17 лет назад. Деловой климат… Иногда кажется, что все движется вперед, сделано три шага, а потом два шага назад, или даже четыре.

— Что привлекало иностранных инвесторов в Россию? Дешевая энергия, рабочая сила, возможность иметь недорогие производственные площади? И как эти преимущества - если они были и есть - трансформируются со временем?

— Основная причина, почему приходят иностранные инвесторы, - это рынок. Может быть, на Аляске дешевая электроэнергия и газ, но там завод мало кто поставит, потому что нет потребителя. В России присутствует, конечно, рынок. Сейчас, с Таможенным союзом, этот рынок включает еще и Казахстан, и Белоруссию, хотя на самом деле доступ в Белоруссию очень эпизодический, потому что там, кроме таможни, есть другие регламентирующие и запрещающие структуры. А когда вы говорите, что бизнес-климат или законодательство имеют значение… Вот очень часто, когда вы принимаете решение инвестировать, вы не понимаете, правильное это или неправильное решение, вы должны гадать, смотреть через туман и пытаться разглядеть контур той цели, к которой движетесь.

— Это всегда так или только в начале? Вы же опытный бизнесмен, принимая решения об инвестициях, вы до сих пор видите туман перед собой?

— Ну, мне кажется, что всегда так. Если вы ждете аплодисментов на ваше решение инвестировать, потому что оно яркое и понятное, то не ждите, потому что в итоге оно может оказаться неправильным.

Вы спрашиваете, почему люди приходят [в Россию]? Люди приходят, потому что им кажется - по каким-то косвенным признакам, - что здесь есть хороший шанс, что получится. В свое время даже была теория гостиницы. Иностранный бизнесмен, который, допустим, прилетел в Москву и осел в хорошей гостинице, скорее всего, и с более высокой вероятностью будет являться инвестором. Понятно почему - потому что хорошая гостиница, хорошо выспался, хорошо поужинал, пошел посмотрел Кремль, вернулся и подумал: и правда, серьезный рынок, надо инвестировать. А другой бизнесмен осел в другой гостинице, у него там багаж украли, плохо поужинал, живот заболел, он повернулся и ушел, потому что другие ощущения, конечно. Сейчас непонятно - три месяца назад казалось, что все очень плохо и плачевно, сейчас кажется, что, может быть, не все так ужасно, как могло бы быть. Но это очень сильно зависит от отрасли.

— Или от политики?

— С политикой мало что можно сделать. Но надо сделать замечание. Политическая неизвестность — это в том числе барьер, который мешает вашим конкурентам здесь осесть. Звучит как-то почти наивно, потому что на самом деле политическая стабильность помогает всем. Я разговаривал с польскими строителями - сейчас у нас идет реконструкция «Балтптицепрома», - и они очень удивляются. Когда в Польше надо заказать мешалку с бетоном, она в течение двух часов появляется на стройке, а здесь ее надо заказывать за три дня вперед. Процессы, связанные со строительством, почему-то здесь более сложные, более медленные, разрешительный процесс долгий. К сожалению, это серия фильтров, которые в конечном итоге убавляют темп роста калининградской экономики.

— А это не значит, что просто очень интенсивно идет строительство и на всех не хватает бетономешалок?

— Нет. Количество долгосрочных инвестиций сокращается. И вы согласны, что сейчас надо быть очень храбрым, чтобы начинать строительство многоэтажного дома, допустим?

— Согласна. Но знаете, я очень давно хочу задать вопрос. Когда говорят про Россию и про бизнес здесь в таком ключе, в котором вы сейчас говорите, - о фильтрах, о разрешительной системе, о бюрократии, о том, что все медленно работают и не хотят работать, мне всегда хочется возразить: взять ту же Европу, - она же забюрократизирована не меньше, а то и больше. Однажды я слышала одного голландца, его лекцию, он признался: бизнес в России, с одной стороны, сложнее, а с другой стороны, проще, потому что то, что ты никогда не сделаешь в Европе, сделаешь здесь, обойдя какие-то, может быть, законные, но нелепые требования. Вот у меня вопрос. Может быть, это миф о невыносимой трудности бизнеса в России для иностранцев?

— Смотрите. Есть какой-то уровень, так скажем, фоновый уровень инвестиций, который будет всегда присутствовать. Если на границе будут стоять, так сказать, войска и застреливать одного из 10 иностранцев, пересекающих границу, все равно кто-то появится [здесь] из иностранных бизнесменов. Я это называю «инвестиция разведенного итальянца», который поссорился с женой, загрузил фуру моцареллой и приехал. Кто-то всегда будет. Чтобы понять, условия для бизнеса более тяжелые или более простые, надо просто посмотреть, допустим, количество предприятий на душу населения. Здесь явно количество предприятий на душу населения значительно ниже, чем в Италии, во Франции или в Германии.

— Но и более низкий уровень конкуренции, правильно?

— Это вообще более низкий уровень предложения, сервиса. Если вы хотите портного найти, то тяжело его найти, если вам надо машину подправить - то же самое. Не потому, что люди хуже или менее умные. Очень часто в Германии бывает, что там, где ремонтируют машину, есть классный механик, и он русский. Причина в том, как экономика организована. Мне кажется, положительный элемент отсутствия конкуренции более чем компенсируется вот этим административным давлением. В результате уровень экономической активности значительно ниже, чем должен был бы быть.

— Искупает вот это все российский рынок и возможность зарабатывать в России совсем другие деньги, с другой маржой, нежели вы вели бы подобный бизнес в Европе?

— Тяжело сказать, я сейчас думаю, что нет.

— А если смотреть с девяностых, нулевых? Ведь тогда бизнес занимался самым прибыльным делом - заполнением пустоты?

— Да, это было заполнение пустоты.

— Претензия к вам, господин Влахович, которая звучала несколько лет назад, состояла в том, что, поставив здесь завод по производству полуфабрикатов, вы фактически загубили местное производство птицы. Потому что, когда везешь сырье из Бразилии, не нужны корма, не нужны курятники, не нужно ничего, на чем стоит сельское хозяйство. Хотя мне кажется, что это претензия не столько лично к вам, сколько к Закону об Особой экономической зоне.

— Три года назад наше предприятие приобрело «Балтптицепром», на момент приобретения «Балтптицепром» производил в год около 9 тысяч тонн птицы, сейчас производит около 20-ти. 20 тысяч тонн птицы в год - это почти в два раза больше, чем «Балтптицепром» производил в самое рекордное советское время. Мы в данный момент строим еще 21 птичник, около 50 тысяч квадратных метров, что доведет производство до 30 тысяч тонн в следующем году. Так что, если считать, что мы меньше, чем за пять лет, утраиваем местное производство сырья на местных кормах, то тяжело сказать, что мы каким-то образом…

— Нанесли ущерб сельскому хозяйству?

— Да.

— Но вы продолжаете импортировать сырье?

— Чтобы перестать импортировать, надо довести «Балтптицепром» до 60 тысяч тонн в год, мы к этому стремимся. Но строить птичники - это все равно что квартиры строить, понимаете, - отопление, охлаждение, бетонный пол, крыша.

«Контрсанкции — это не кнопка»

— Кто-то из иностранных инвесторов все-таки клюнул на статус Особой зоны, на статус резидента, на льготы?

— Новых резидентов у нас в течение последних трех лет появилось три или четыре. Это очень мало для региона, как наш.

— Новых инвесторов, вступивших в ассоциацию?

— Вступивших в ассоциацию - да. Но здесь, - я не хочу, чтобы это звучало борзо, - инвесторов, иностранных инвесторов, которые не вступили в ассоциацию…

— Не бывает?

— Ну практически. Потому что, естественно, какие-то проблемы возникают. Мы на каждую встречу приглашаем либо министра из правительства, либо представителя федеральной структуры. Россия точно не та страна, в которой можно по интернету [все решить] и ни с кем не общаться.

— Вы верите в гипотезу о том, что контрсанкции помогли все-таки нашему сельскому хозяйству?

— Это не кнопка. Ввели контрсанкции, и картошка выросла, как волшебный горошек. Вы [в любом случае] должны пройти инвестиционный цикл. Значит, что вы делаете? Вы идете в банк и говорите, что вот мне нужно 300 миллионов, чтобы запустить яблоневый сад, а банк вам говорит: 24%. И ваши яблоки по такой себестоимости никому не нужны. Это первое. А второе - вы не знаете, когда эти контрсанкции закончатся. Значит, может быть, вам даже дали 300 миллионов, и вы считаете, что, в принципе, в каком-то разумном сроке это все окупится. Не может быть в сельском хозяйстве бизнес-модель, которая позволяет вернуть инвестиции меньше чем за 7-8 лет. За 7-8 лет эти санкции сохранятся в Европе?

— Хочется повторить вопрос, который прозвучал в адрес фермера Джона во время пресс-конференции президента. Зачем вы занимаетесь бизнесом в таком случае?

— Слушайте, иностранные инвесторы появляются в Афганистане, в Ираке, в джунглях Амазонии. Вопрос не об этом, вопрос о том, что они приходят единицами, десятками или сотнями.

— Я понимаю. Но когда фермер Джон говорит, что он 15 лет работает без прибыли, он, как минимум, лукавит. Не показывать прибыль в России - это такая национальная забава - публичных компаний единицы, все работают себе в убыток, но неплохо живут при этом.

— Я не считаю это лукавством. Повторяю, прибыль иногда здесь является оазисом, тебе кажется, что он перед тобой, ты все время движешься к нему, а оазис остается на том же расстоянии. Я не исключаю возможность того, что фермер Джон, - а с английским менталитетом ему нелегко, - не получал прибыли. Скорее всего, он пришел с каким-то капиталом, может быть, прибыль есть, но она не в деньгах, а, допустим, в землях, оборудовании. Честно, в начале 90-х был период, когда в России, если мы понимали, что делаем, тяжело было не заработать. Сейчас мы возвращаемся к тому туману, о котором говорили вначале, в плане того, что в данный момент [бизнес] не прибыльный, но это не факт, что он им не станет. Тот, кто сейчас не получает в России прибыль, выживает, имея уже работоспособную структуру, которая может зарабатывать завтра.

Про аквариум и лифты

— Угроза 2016 года, о которой очень беспокоятся власти, реальна, как вы думаете?

— На самом деле льготы в 2016 году целиком и полностью не заканчиваются, они переходят в другой формат, я надеюсь, что и нам, и администрации хватит мужества бороться за них, потому что, мне кажется, они являются критическими для этого региона. Вы понимаете, если мы создали аквариум с соленой водой, после энного количества лет в нем начинают обитать рыбы, которые нуждаются в соленой воде. И если вы решили поменять соленую воду на пресную, высока вероятность, что рыба сдохнет. Да, рядом есть другие аквариумы, где живут в пресной, но там сконцентрировалась рыба, которой нужна пресная вода. Здесь появилась импортозамещающая промышленность, которая работает на значительном проценте от импорта сырья. Если это мебельщики, то это какие-то комплектующие, которые не производятся в России. Скорее всего, эта промышленность заменяет чистый импорт. И если ее закрыть, то вы потеряете рабочие места, импорта уже готовой продукции будет больше, чем на данный момент. Поэтому мне кажется, что одним из инструментов в экономическом арсенале Российской Федерации должен быть, в том числе, регион, специализированный на импортозамещении.

— Ваши коллеги, иностранные инвесторы, как себя сейчас чувствуют? Какую видят перспективу? Они завтра встанут и уйдут?

— Представьте, лифт остановился на вашем этаже, такой хороший, весь обложен деревом, в нем симпатичная девушка, улыбается мило, да. Вы зашли в лифт, лифт в движении, вдруг он начинает трястись, свет выключился, странные звуки слышатся. Вы что, выскакиваете из лифта? Лифт закрыт.

— Вы же перед этим приводили ассоциацию с аквариумом.

— Можно рыбки и аквариум, но если вы уже вошли в этот аквариум, как вы будете выскакивать? Нет, вы пока катаетесь. И будете кататься на лифте до этажа неизвестного.

— Это те люди, которые вошли. А те, которые ждут и хотят войти?

— Вот поэтому в данный момент в лифт особо никто войти и не хочет. Конечно, российский рынок интересен, потому что западному инвестору ближе. Он ближе, чем китайский не географически, а по человеческому фактору. Вот в Китае ты точно никогда не будешь местным игроком. Это само собой определено. Российская публика - образованная, подготовленная к потреблению западных товаров. Это не Монголия, не Судан. Много объяснять не надо, за модой люди следят. Вероятно, Запад действительно не дает России развиваться. Иногда я задумываюсь: а почему? Если это так - и уже так в течение многих лет, - наверное, есть для этого какая-то серьезная причина, которая не просто на поверхности лежит. Мне кажется, что проблема с Украиной больше связана с тем, что не хотят видеть крепкую Россию, чем с желанием помочь националистическим стараниям Западной Украины. Но, повторяю, я занимаюсь птицей. То, что я могу, - это пытаться сделать что-то как можно лучше из тех ингредиентов, которые у меня на столе в данный момент.

— В деловых кругах меняется настроение?

— Я не заметил, но мне, наверное, не скажут. Как ни странно, надо быть готовым инвестировать, когда все плохо, - зато стройматериалы дешевые, когда вы имеете время построить завод, - хоть он не нужен, с целью, чтобы он у вас был, когда цикл экономический вернется на подъем. Увы, так не бывает, даже серьезные предприятия, инвестируют, когда солнце и цветы растут. Ну, это, наверное, психологическая проблема, когда вы не можете своим акционерам объяснить, почему инвестируете в эту страну.

— Изоляция России возможна, как вы думаете?

— Вы знаете, я человек, который жил в трех странах, получая образование, работал в четвертой и пятой стране, а живет в шестой. Поэтому тенденция закрытия - это, мягко сказать, не в моем генофонде. И, естественно, я верю, что [изоляция] является временным процессом, который когда-нибудь закончится. С другой точки зрения, я оптимистичен, может быть, слишком. Так что мне тяжело делать прогноз. Могу вам сказать, что, по моему мнению, Владимир Владимирович [Путин] значительно более открытый и международный человек, чем люди о нем говорят. И, допустим, я никогда от него не слышал заявления, что эти сволочи западные или что-то подобное. Он всегда говорит «наши партнеры». А эти партнеры, правда, иногда делают не очень симпатичные штучки. Я не раз ловил себя на мысли, что из возможных руководителей страны он далеко не самый худший. Допустим, чистейший либерал не был бы в состоянии контролировать эту страну и держаться у власти. Все-таки Россия очень большая страна.

— Во что вы верите, Стефано?

— Я верю в дружбу. Вот это то, что немножко дает смысл жить. Вот, ну, реально, есть ситуации, когда не логично, опасно и прочее, - но тебе все равно помогают. С искренностью. Это, может быть, одна из причин, по которой я здесь живу, правда. Потому что жизнь условно тяжелее, а здесь дружба - это дружба. Вот в Америке даже самому лучшему другу в три утра попробуй позвонить из аэропорта, он тебе скажет: «Слушай, возьми такси, я оплачу».

Или: «Посмотри на часы».

Да: «Посмотри на часы, что скажет моя жена». А в России человек сядет в машину и приедет, даже если он всю ночь провел в нетрезвом состоянии и почти не спал.

ТОЛЬКО ЦИФРЫ

Ассоциация иностранных инвесторов в Калининграде:

— 33 компании, работающие в разных отраслях экономики

— 10 000 рабочих мест

— 1,5 млрд. рублей налогов в бюджет Калининградской области