2017-10-26T16:16:28+03:00

Художник Владимир Михайловский: За портреты членов Политбюро хорошо платили

Калининградский живописец отметил 85-летие и открыл большую ретроспективную выставку в Художественной галерее, где и пообщался с журналистом «Комсомолки»
Художник Владимир Михайловский на фоне своих работ.Художник Владимир Михайловский на фоне своих работ.Фото: Александр КАТЕРУША
Изменить размер текста:

Рисовали на клочках

- Когда началась война вам было 9 лет.

- Я жил в Ленинграде и застал блокаду. Самая жуткая была зима и весна 1942 года. Мы выжили, благодаря экономному отношению моей мамы к еде.

Уже тогда я любил рисовать. Но бумагу всю сожгли, пытаясь согреться. В эвакуации, в Рыбинске, я ходил в Дом пионеров, где художественной группой руководил пожилой московский опальный художник. Он ставил нам классические натюрморты. Рисовали на бумажных клочках. В 1945-м учитель перед своим отъездом пригласил меня и еще одного парнишку к себе в комнату (жил он прямо в Доме пионеров), где показал нечто заветное – импрессионистическое изображение женщины. Оно у него висело за занавесочкой. Как лучшим из своих учеников он подарил нам по альбому и по карандашу, напутствовав: «Будете художниками».

Когда в 1946 году я вернулся в Ленинград, стал пропитываться шедеврами Эрмитажа. Меня восхищало все, что было сделано в эпоху Возрождения. Ван Дейк, Рембрандт, Франс Халс. Я воспринял это как предел желаний в искусстве, эти картины сформировали мое восприятие мира. Я стал безоговорочным реалистом. До сих пор смотрю на мир глазами Рембрандта.

Тогда у меня не было красок, я даже не знал, где они продаются. И вот однажды мама увидела на улице парня, который рисовал. Пригласила его домой, накормила блинами, он рассказал об училище, в которое я вскоре и побежал поступать. И хотя приняли лишь со второго раза, оказался в числе лучших. Нас, пятерых, даже сфотографировали на память, причем я был самый младший, поскольку со мной учился даже фронтовик/

«Цензура была в каждом из нас»

- Как вы оказались в Калининграде?

- Меня сюда направили после завершения учебы, городу требовался художник-монументалист. Я был рад - это же морской город, с кораблями и моряками, всем, что я любил! В Калининграде был художественный фонд, который принимал заказы и содержал оформителей. Тогда как раз восстановили здание коммунально-строительного техникума в начале улицы Зоологической. Архитекторы заложили в рекреациях большое количество картин. Все маститые живописцы получили заказы. Мне досталось большое панно на тему строителей. Холстина была два на три метра! Я написал большие фигуры рабочих, которые возвращаются домой, а перед ними стоит парень-архитектор с макетом дома для них. Приезжий московский эксперт расхвалил мою работу так, что меня приняли в состав художественного совета. Причем я не был членом Союза художников, в худсовет меня взяли, нарушив это уставное правило. Мы принимали качество исполнения каждого полученного заказа и давали оценку.

Заказы приходили, например, с заводов: нужно было нарисовать плакат с техникой безопасности. Делали задники для эстрады, для сцен клубов. Требовалось проявить определенный социалистический оптимизм. Творческие заказы меня почти не касались. Их было мало, они быстро разбирались опытными художниками. Когда требовалось нарисовать что-то для интерьеров Дома культуры, Дворца пионеров, промышленной выставки, можно было проявить какую-то творческую свободу, фантазию. Хотя эскизы обязательно согласовывались.

- Это была цензура?

- Нет. Проверяли соответствие. Нужно было попасть в тему. Цензура и без того была в каждом из нас. Художник знал, что если придумает что-то коварное, его так шлепнут, что мало не покажется. И не придумывали, четко знали пределы возможного. В то время главенствовал безоговорочный реализм. Все должно было быть конкретно, правдиво, а не от себя. Мы не рыпались, не позволяли себе провокаций или абстракций. Да и как можно было проявить фантазию, если нужно изобразить грузовик на плакате?

Про политические заказы

- Политические заказы были?

- Рисовали портреты членов Политбюро. К праздникам приходилось делать громадные плакаты для фасадов домов, для площадей. Я однажды накануне очередной громкой даты покрывал красным огромный холст на полу. И меня мои худсоветовцы попросили сходить в бухгалтерию узнать, будет ли сегодня зарплата. Я зашел, как был – в перчатках и весь в красной краске - а там женщины, все со стаканами алкоголя стоят. Уже праздник отмечают. И секретарь Союза, жена адмирала, говорит: «Девочки, смотрите, гинеколог пришел!» Красной краски мы в те годы, конечно, много использовали. Называли ее трамвайной красной.

Я не был коммунистом. Но художнику получить работу и накормить семью было тогда очень тяжело. А тут за короткое время нужно было показать свое мастерство, изобразить какого-то человека достаточно похоже и быстро отвязаться от этой работы. Я писал Брежнева, Косыгина - бывало, сразу два портрета в день. За такое хорошо платили.

- Как вам, художнику, жилось в такой обстановке?

- Ощущение насилия не было. Нужно было просто грамотно изображать предметы, людей, что я и делал. Еще нам выдавали списки передовиков, которых требовалось рисовать. Тракторист, токарь, доярка. Это были люди, которых хотели представить с лучшей стороны. Для меня это была творческая работа, с удовольствием это делал! Вовсе не обязательно было изображать человека в героической позе, я показывал его человеческое начало. Это лучше, чем скучные схемы и технические рисунки, чисто для добывания денег. Вне работы, в основном, по выходным, я ходил в яхт-клуб, в порт, ездил на море и писал для души.

Вместо губ - что-то вроде геморроя

Долгое время я был председателем Худсовета. Но в 1980-х годах резко поменялась эстетическая ориентация и я ушел, потому что был обязан предотвращать рекламации, чтобы не было скандалов с заказчиками. Тогда началась свобода мысли и свобода изображения, мне, как реалисту, это казалось плохим. Например, когда писали портрет человека, а вместо губ у него было нечто, похожее на геморрой. Эдакие вольности в поиске оригинальности. Не отрицаю, что художники имели права на свою манеру изображения. Но какой-нибудь Дом культуры вряд ли хотел бы у себя такое повесить. А я не смог бы защитить художника должным образом, потому что не разделял его точку зрения.

- Вы же не спорите с художниками-абстракционистами, импрессионистами?

- Нет, с удовольствием их смотрю. Но у меня другая закваска. Я не хочу изменять тому духу молодости и тому мальчику внутри меня, который был когда-то потрясен шедеврами в Эрмитаже. Когда я работаю, у меня изменяется чувство времени. Я становлюсь молодым азартным художником и лишь с высоты опыта контролирую себя.

- Сейчас вы пишите?

- Это для меня спасение. Я работаю теперь только для себя и ничего не продаю. Пенсии хватает. За всю жизнь я продал мало своих работ. Унижает заниженная стоимость, жалко отдавать то, чем ты переболел, что написал. Я часто завышал стоимость своих работ. Как нарочно, их покупали!

- Сколько сегодня не может стоить хорошая картина?

- Цена должна приближаться к 100 тысячам, 300 тысячам, 500 тысячам рублей. 25 тысяч рублей – это мало, это отчаяние для художника, который вынужден отдавать работу за такие деньги. Это сказывается на ее качестве. Да и художники ориентируются на предполагаемый интерес к определенным темам. Обеспечивают ширпотреб. Увы, атмосфера среди публики такая, что денежные люди не имеют потребности в эстетике. А их жены, скорее, предпочтут модную сумочку. Покупайте лучше картины в дом и не жалейте на это денег!

Выставка картин Владимира Михайловского работает в Калининградской художественной галерее до 19 ноября.

Понравился материал?

Подпишитесь на ежедневную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

 
Читайте также