2018-05-11T16:01:42+03:00

Неизвестная война: «Мы в домах гауляйтеров и рабовладельцев. Какое это счаcтье!»

В составе шедших с тяжелыми боями по Восточной Пруссии советских войск были и многие известные советские писатели
Год назад в Гвардейске, бывшем Тапиау, открылся памятник Василию Теркину. На открытие приехал актер Сергей Никоненко.Год назад в Гвардейске, бывшем Тапиау, открылся памятник Василию Теркину. На открытие приехал актер Сергей Никоненко.Фото: Газета "Наша жизнь"
Изменить размер текста:

«Не верь немцу!»

Илья Эренбург считался самым популярным военным публицистом СССР. За четыре года Великой Отечественной войны он только для газеты «Красная звезда» написал около полутора тысяч статей! И еще больше 300 - для зарубежных газет и информагентств. Причем пафос этих материалов зачастую был не только антифашистским, но и антинемецким. В январе 1945 года Эренбург отправился во фронтовую командировку, результатом чего стала серия репортажей из Восточной Пруссии. Вот, например, что говорилось в статье под емким заголовком «У них»:

«У меня сохранилось письмо немки из Тильзита. Некая Гертруда в 1943 году писала своему мужу: «Русская прислуга мне нравится своей непритязательностью — этой девушке можно не давать есть ничего, буквально ничего, она сама что-то подбирает, а спит она на конюшне...» Мы в Тильзите. Мы в доме Гертруды. Конечно, немка убежала, но ведь и бежать можно только до известного предела: из Германии она не выберется. Она радовалась «непритязательности» одинокой беспомощной русской девушки. Теперь Гертруда и прочие ознакомятся с притязательностью правосудия. Мы в прусских и силезских городах, в домах коммерции советников и оберштурмфюреров, в домах гаулейтеров и рабовладельцев. Какое это счастье!»

Фронтовой корреспондент, будучи гражданским, носил военную форму без знаков различия. Что, впрочем, ничуть не умерило его воинственного пыла.

«Население пытается убежать. Тысячи и тысячи повозок движутся на запад. Чего только нет на этих возах — и сундуки, и перины, и мебель, и набрюшники, и наусники, и (под сеном) несколько итальянских карабинов, ножи, выданные крайслейтерами с надписью: «Все для Германии» или «Кровь и честь»: этими ножами немцы и немки должны убивать русских. Ни одному из них нельзя верить. Сейчас они кажутся овцами, но они были волками, ими и остались. Они выкидывают карабины и кинжалы; но кто знает, что будет через месяц?»

Где был дописан «Василий Тёркин»

Специальный корреспондент газеты 3-го Белорусского фронта «Красноармейская правда» Александр Твардовский был призван в РККА в 1939 году, участвовал сначала в освободительном походе в Западную Белоруссию, затем в Советско-финской войне. Всю Великую Отечественную провел в действующей армии. С ней пересек границу Восточной Пруссии в районе несуществующего ныне города Ширвиндт, форсировав речку Шешупе. Этот эпизод нашел отражение в очерке «За рекой Шешупой». Восточно-прусский ландшафт Твардовскому не глянулся.

«Скучный климат заграничный,

Чуждый край краснокирпичный,

Но война сама собой,

И земля дрожит привычно,

Хрусткий щебень черепичный

Отряхая с крыш долой...»

Это строчки из самого известного произведения военкора – поэмы «Василий Тёркин». Ее последние главы Твардовский, кстати, написал в городке Тапиау (современный Гвардейск), где встретил Победу. Но еще до этого успел по заданию редакции не меньше восьми раз побывать в Инстербурге (нынешний Черняховск). Пылающий город вдохновил на написание статьи «Гори, Германия», опубликованной 25 января 1945 года. Конечно, отметился Твардовский и в столице Восточной Пруссии: всего через день после окончания штурма в газете появился очерк, который автор так и назвал – «Кёнигсберг»:

«И, однако, тяжелая громада города-крепости и в этом своем полуразмолотом виде предстает настолько внушительно, что это несравнимо со всеми другими, уже пройденными городами Восточной Пруссии».

Неудача на границе

Знаменитый советский писатель Константин Симонов побывал на всех фронтах Великой Отечественной. В том числе и на 3-м Белорусском в августе 1944-го, когда 33-я и 11-я армии вели тяжелейшие бои под Гольдапом:

«… начали наступление, наткнулись на немцев, которые нанесли удар силами нескольких танковых дивизий, и отступили, были сброшены с плацдармов на той стороне Шишупы (так в тексте – Ред.). Это была чувствительная неудача, болезненная. Особенно если учесть, что речь шла о переходе границы Восточной Пруссии».

Выдающихся литературных и журналистских зарисовок о Восточной Пруссии Симонов не оставил. Хотя наверняка планировал вернуться к этому периоду в своем дальнейшем творчестве, но не успел. Для нас наиболее ценными представляются его короткое высказывание о генерале Черняховском, которого калининградцы почитают особо.

«Для него, как для командующего фронтом, неудача эта была очень болезненной, чувствительной, но он не дал волю своим чувствам, а прежде всего занялся делом — выяснением положения и исправлением его, - писал Симонов. - Что, конечно, было абсолютно верно и что далеко не всегда делали другие в таких ситуациях».

Танкист выжил чудом

Вот уж кому было не до литературных изысков в начале 1945-го, так это командиру роты тяжелых танков Даниилу Гранину. Под Шталлупёненом (сейчас - город Нестеров) он вообще чудом выжил, о чем вспоминал позднее так:

«…Мы, проскочив мост, оторвались от своих, и тотчас мост позади взлетел в воздух, и наш танк остался один на вражеском берегу…»

Уже занявшись писательским трудом, некоторые эпизоды своей биографии, касающиеся боев в Восточной Пруссии, Гранин отразил в повестях «Зубр», «Еще заметен след», «Клавдия Вилор».

Слишком откровенная поэма

Боевым офицером был и командир батареи звуковой разведки капитан Александр Солженицын, воевавший на 2-м Белорусском фронте. Сослуживцы отзывались об Александре Исаевиче как о человеке смелом, ответственном и доброжелательном. Однако именно в Восточной Пруссии военная карьера комбата закончилась. Будущего «дароносца достоподлинного слова» прямо с передовой срочно затребовали в штаб бригады.

«Комбриг вызвал меня на командный пункт, спросил зачем-то мой пистолет, я отдал, не подозревая никакого лукавства, - вспоминал Солженицын. - И вдруг из напряженной неподвижной в углу офицерской свиты выбежали двое контрразведчиков, в несколько прыжков пересекли комнату и, четырьмя руками одновременно хватаясь за звездочку на шапке, за погоны, за ремень, за полевую сумку, драматически закричали:

- Вы арестованы!!!

- Я?? За что?!?»

Оказалось, за слишком откровенную переписку с другом детства, изобиловавшую рассуждениями о сталинском режиме и ошибочных действиях командования. В 1950-м арестованный разразился поэмой «Прусские ночи».

«Сколько едем вширь и вдоль,

Ну, такого не видали:

Вынес русским хлеб да соль -

Гля! Немецкий пролетарий!

Да с салфеткой, да на блюдо.

- Что ты вылез? - Ты откуда?

- Пекарь что ли? - Ладно, ехай!

- Он живой? А ну пошпрехай!

Может, кукла?..

На вопросы

Распрямляется в ответ:

Ich bin Kommunist, Genossen!

Я вас ждал двенадцать лет!..»

…И отводят коммунара

От подножья валуна.

Он кричит мне с тротуара:

«Gnädig’ Herr.. Моя жена!..

Höringstraβe, zwei und zwanzig!..

Dies unwürdig’ Komödie..

Я вернусь!..»

Вернешься, жди…»

Иностранцы, иностранцы!

Ой, по нам, младенцы вы...

Ой, не снесть вам головы...»

Это едва ли не самый безобидный фрагмент произведения, которое до сих пор издается крайней редко. Поэма изобилует картинами мародерства красноармейцев, разоренных немецких домов, изнасилованных немецких женщин и прочими живописаниями в том же духе. Все бы ничего, сегодня право на свободу самовыражения никем не оспаривается. Вот только жуткие картины освобожденной от оккупантов Смоленщины или Белоруссии почему-то впечатлительного капитана на творчество почему-то не вдохновили…

 
Читайте также