Присвоение званий и порка ниткой: как в Советской армии отмечали официальные и неформальные праздники
Когда вышел очередной приказ министра обороны.
Вроде бы, с Днем защитника Отечества все давно и всем ясно. Праздник 23 февраля уже давным-давно из сугубо военного трансформировался в общемужской. Когда принято поздравлять всех представителей сильного пола, невзирая на то, состояли они в рядах армии и военно-морского флота или оказались негодными к срочной службе по здоровью, а то и вовсе предпочли откосить от почетной конституционной обязанности. Но вот те, кому, все-таки, довелось провести «730 дней в сапогах» - как они отмечали праздничные даты, попутно «стойко перенося все тяготы и лишения»?
Построение на плацу.
Звания «ефрейтор» боялись, как черт ладана
«Все праздники негласно подразделялись на государственные, общенародные и неформальные, - рассказывает бывший сержант Игорь Гаранин. – Ко Дню Победы 9 мая обычно приурочивали производства в следующее воинское звание, причем это касалось как бойцов-срочников, так и офицеров с прапорщиками. Разве что последним новые звездочки почему-то предпочитали вручать келейно, в обстановке штаба части, а вот о лычках на наши суконные погоны торжественно объявляли на общем построении личного состава на плацу. В принципе, хотя и в чуть меньших масштабах, аналогичная процедура повторялась и 7 ноября, только предварительно перед строем появлялся замполит и толкал небольшую речь в честь очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Самым незавидным при этом было положение рядовых, бывших у командования на хорошем счету. Дело в том, что звание ефрейтора почему-то имело репутацию позорного, и единственного желтого галуна страшились, как черт ладана».
В парадной форме.
Вышеупомянутое 23 февраля, которое во времена СССР именовалось вполне себе адресно - Днем Советской армии и военно-морского флота, конечно же, в вооруженных силах также обойти вниманием не могли.
«Поскольку погода была еще зимней, нас предпочитали собирать в Ленинской комнате, которая имелась в каждой роте, - вспоминает бывший связист Евгений Калашников. – Командир батальона или его заместитель по политической части поздравляли всех с праздником и обычно кого-то отмечали за успехи в боевой учебе, как это тогда называлось. Меня самого, кстати, кажется, именно 23 февраля комбат почетной грамотой и наградил. Обед в этот день был пожирнее, чем обычно, повара старались вдобавок к стандартной пайке еще что-то вкусное приготовить».
«Так оно и есть, - подтверждает Андрей Матвеичев. – Конечно, на вкус каждого в нашем мотострелковом полку было не угодить. Из положения кухня выходила просто: пекли что-то вроде сладких пончиков, только видом и размерами они отличались от тех, что остались на «гражданке». Вку-сны-е были!.. Никогда ни до, ни после армии таких не ел».
Командир вручает почетную грамоту.
Как «срочники» затмили СОБР и ОМОН
Обычно праздничный день для тех, кто не был во внутреннем наряде или на боевом дежурстве, объявлялся выходным. Вечером могли строем отвести в полковой клуб на киносеанс, а так никто особых развлечений и не ждал, радуясь тому, что хотя бы на стрельбище не надо было мчаться, сломя голову, или отрабатывать строевые приемы на плацу. Хотя по большому счету, все тут зависело от отцов-командиров.
Сборка и разборка автомата Калашникова.
«Так как часть, в которой я служил, считалась секретной, практически все праздники у нас отмечали спортивно-показательными мероприятиями внутри гарнизона, - говорит калининградец Роман Овчинников. - Большой плюс был в том, что начальство предоставляло почти полную свободу в выборе, и мы тогда уже «креативили», да так, что любая нынешняя встреча с бывшими сослуживцами уже через десять минут переходит в плоскость классных воспоминаний о тех временах. Самыми яркими праздниками для нас были всегда Новый год и 23 февраля. На последнем году службы, это был 1991-й, нашему взводу доверили организацию и проведение празднования Дня Советской армии и ВМФ на гарнизонном стадионе. Зрители аплодировали стоя, ведь мы, обычные срочники, тогда сумели затмить местные СОБР и ОМОН! А самым лучшим поощрением было внеочередное увольнение в город, когда можно было посетить тамошний видеосалон».
Праздничный обед в столовой. На столах - бутылки с лимонадом.
«Новогодний праздник – он ведь вообще у нас в народе очень любим, - рассуждает Антон Хитренко, когда-то служивший в военной пожарной команде. – Но елку где-нибудь в полку вряд ли поставишь, максимум – в клубе, для детей офицеров и прапорщиков. А нам в этом отношении повезло, поскольку воинская часть была маленькой. Так что украшенное гирляндами и игрушками хвойное дерево днем было в распоряжении детворы, а вечером наступал наш черед. Накрывали стол с загодя купленными тортами и конфетами, лимонадом – специально на сладости в штабе ассигновали достаточную сумму денег. Около него и встречали наступающий год, благо, телевизор тоже имелся – и даже цветной! Часа в два ночи приходил дежурный по части и объявлял отбой».
Запретные даты
Неформальные (а потому преследуемые командованием) воинские праздники – это отмечания выхода приказа министра обороны о призыве граждан на срочную службу и увольнении с таковой. Дважды в год, весной и осенью, офицеры в этот день стояли на ушах, обшаривая все укромные уголки в поисках припасенного спиртного. Обнаружить запретные бутылки удавалось далеко не всегда.
Трое вышли из леса.
«Собираясь отмечать праздник, наши «деды» вручили мне деньги и отправили в поселок за вином «Медвежья кровь», - рассказывает Евгений Балахтырь. – Ну, я проскользнул в магазин, затарился, иду обратно в часть. Прохожу мимо какой-то семейной пары и вдруг слышу с характерным таким акцентом (в Латвии служил): «С праздником, солдат!» Поднимаю глаза – на меня смотрит здоровый такой латыш, видно, немного подвыпивший. «Спасибо!» - отвечаю. А мужик говорит, что сам когда-то срочную служил и вдруг вытаскивает из-за пазухи бутылку водки: «Будешь?» Ну, ее ронять же мне престиж Советской армии! «Буду!» – говорю. Короче, под недовольное бормотание его жены (которое я, естественно, не понимал) прикончили мы на пару и без закуски эту поллитровку. В роту я еле дополз – чудом никто из офицеров не увидел. Но все заказанное вино принес в целости и сохранности!»
Праздничный обед в полевых условиях.
Как и на официальные, в казарменные праздники тоже осуществлялось производство по службе – только не в следующее звание, а в очередную категорию. Прослуживших полгода переводили в «молодые» шестью ударами ремня по пятой точке, отмотавшие год получали дюжину шлепков. Действо носило обычно ритуальный характер, то есть, били несильно, ведь приложись по-настоящему латунной бляхой – и можно нанести серьезные травмы. Но тут многое зависело от обычаев конкретной части, да и личные счеты иногда так сводили – хотя это не поощрялось даже страстными ревнителями неуставных традиций. Разве что «переводимому» могли усложнить задачу, например, ставя на перевернутую вверх ножками табуретку.
«А у нас было принято перевешиваться через ствол пушки, - признается бывший танкист Гумер Хамитов. – Но я был комсоргом роты, поэтому, когда до меня очередь дошла, не дался. Иначе потом не уважали бы».
Дожить до «дембеля» и не облысеть
Достигших заветного звания «деда» лупить ремнем уже не полагалось. Зато их обливали водой. Эдакие аналог крещения по-армейски.
«У нас одного так чуть не утопили, - смеется Сергей Дядченко, проходивший срочную службу в инженерных войсках. – Решили опустить вниз головой в пожарный водоем, а там воды – едва половина. «Дедушка» возьми, и выскользни из сапог! Ничего, вынырнул, только башкой о дно ушибся. А потом наши пожарные отчебучили: открыли дверь в кубрик, полный старослужащих и как дали из брандспойта несколько атмосфер! Струей с коек всех посшибало, как кегли».
http://www.kp.ru/share/i/4/1650920/big.jpg
Дождавшимся приказ об увольнении своего призыва грозила лишь «порка» ниткой, сложенной в 24 раза и снабженной таким же количеством узелков. Но орать при этом полагалось так, будто «дембеля» вусмерть секли розгами…
Между «дедовским» и «дембельским» приказами умещался совершенно особый праздник, когда до выхода последнего документа оставалось ровно 100 дней. На «стодневку», вообще-то полагалось брить голову наголо, хотя и не все на это решались.
«Но из наших «дедушек» один сначала напраздновался изрядно, а потом уселся бриться, - рассказывает Алексей Митрофанов. – Сидит и указывает «молодому», который его обрабатывал: мол, давай тщательнее, еще тщательнее... Ну, короче, до дембеля волосы так и не отросли, лысым ушел. Потом где-то через полгода приезжал в часть за какими-то документами. На голове едва начал ежик пробиваться. Видать, луковицы волос тогда при бритье повредили, и они только начали восстанавливаться».