2020-01-13T17:14:36+03:00

«9 мая 1945-го катался по Кёнигсбергу на велосипеде»

На 96-м году жизни скончался участник штурма Кёнигсберга, советский и российский писатель Владимир Бушин
Поделиться:
Комментарии: comments1
Снимок сделан на улице послевоенного Кёнигсберга: немецкая девочка дарит цветы советским военнослужащим.Снимок сделан на улице послевоенного Кёнигсберга: немецкая девочка дарит цветы советским военнослужащим.Фото: waralbum.ru
Изменить размер текста:

Владимира Бушина не стало 25 декабря. Он был известен как общественный деятель, фельетонист и безжалостный критик. В прицел фронтовика попадали многие поэты, писатели и историки (от Булата Окуджавы и Александра Солженицына до Егора Гайдара и Эдварда Радзинского), которых он критиковал и даже уличал во лжи. О своем боевом пути Владимир Бушин написал книгу «Моя война: от Калуги до Кёнигсберга», в которой почти полсотни страниц посвящено Восточной Пруссии. Мы попробуем отследить маршрут движения младшего сержанта Бушина в начале 1945 года, который можно установить по отрывкам из его опубликованных дневников.

23 января

Бушин понимает, что Победу он точно встретит не в Берлине:

«Наш фронт, видимо, нацелен на Эльбинг, чтобы изолировать всю Пруссию и войска там. До Эльбинга осталось километров 60–70. Юго-восточная Пруссия. Осталась в глубочайшем мешке. И нам выпала неблагодарная роль быть дном мешка. Что ж, уж если не суждено дойти до Берлина, будем в Кёнигсберге».

28 января 103-я отдельная армейская рота воздушного наблюдения, оповещения и связи, в которой Бушин служит дежурным по связи, располагается в городе Биалла (Бяла-Писка, ПольшаРед.):

«Одиночные пожары продолжаются. Любители трофеев работают вовсю. Почту сразу завалили посылками в тыл. Мы своего поросенка уже съели, народу-то много. Поляков, которые тащат немецкое имущество, останавливают и все отбирают. Пьяные в городе не редкость. Сегодня как дежурный по роте сажал на губу Пирожкова и Година. В немецких домах поражает обилие всякой мелочи, часто безделушек Попадаются и наши советские вещи. Случаев отравления, кажется, не было. Минировать он тоже не успел. Мы нагрянули внезапно».

31 января

Связисты приближаются к границам сегодняшней Калининградской области, они уже у города Зенсбург (Мронгово, Польша):

«Попадаются подводы с поляками, русскими, итальянцами, французами. Много немцев, большинство старые, но есть и молодые. Меня сперва удивило, что на мой вопрос, кто они, отвечали, не скрывая: немцы.

С Валуевым зашли в дом. В комнате фрау и герр. На мое приветствие «Guten Tag!» поспешно и любезно отвечали. Разговариваю с герром вначале по-немецки, потом оказалось, что он может и по-русски. Перешли на русский. Он с 1914 по 18-й год был у нас в плену. «Как обращались с вами в плену?» — «Хорошо» — «А почему вы так поступаете с нашими пленными?» — «Мы не виноваты». — «Кто у вас еще есть?» — «Sohn Walter». Входит верзила Вальтер, которому, по словам матери, 16 лет. Она по-русски не понимает. Он смелее, но, увидев в руках у меня пистолет, пугается. Отец говорит, что его хотели забрать в СС, но он молод.

Еще зашли в пустой дом, в котором много прекрасной одежды. Я взял на всякий случай смокинг. Ха-ха! Может, послать домой?

Мне думается, зря разрешили эти посылки. Еще хорошо, что немец не минирует дома, а то было бы столько жертв. И вообще это действует разлагающе. Но у меня кроме пистолета (оружие не грех) и костюма ничего нет. А костюм завтра еще, может, брошу.

Проезжали мимо кучи убитых немцев. Только отъехали, один поднял голову и опять положил».

Владимир Бушин. Фото: Архив автора

Владимир Бушин.Фото: Архив автора

7 февраля, Зеебург (Езераны, Польша)

«Немцы сопротивляются отчаянно. Ночью в город прибывают машины с ранеными. Душу выворачивает от их страшного крика.

Понемногу начинают наводить порядок - отбирать вещи у населения запрещено, право при необходимости расстреливать предоставлено только передовым частям, скот собирают в стада, отправляют в тыл, нам дали задание собрать 30 лошадей, начали собирать, немцев берут на учет».

11 февраля, Хайльсберг (Лидзбарк-Варминьски)

«Это самый крупный из всех городов В. Пруссии, что мы прошли. Бой за него был упорнейший. Его брал не наш фронт, а Черняховского. Но теперь, говорят, нас передают ему.

Эренбург пишет «Только бы не смягчиться, только бы не забыть!» А, по-моему, уже смягчились. Мы не убиваем стариков, детей, женщин. Если такие факты и есть, то они единичны. За все время я видел только раз труп ребенка, неизвестно как погибшего, и раза 3–4 стариков. А ведь пятилетний ребенок, как напоминает Эренбург, через 15 лет может быть солдатом. Нет, убивать нельзя!

Случаи насилия тоже широкого распространения не имеют. Сегодня из политотдела армии пришла бумага, в к-й указывается, что некоторые комсомольские руководители занялись пьянкой, барахольством, самоустранились от комсомольской работы. Приводится пример: комсорг УКАРТА (забыл фамилию), который устроил попойку… Вероятно, снимут с работы. Вспомнил фамилию комсорга — Житник!»

22 февраля, район населенного пункта Мельзак (Пененжно, Польша)

«Все хутора здесь побиты. На хуторе метрах в сорока от нас приютились беглые немцы: две старухи, старик, женщина средних лет и шесть ее детей. Я довольно легко с ними говорил. Жаль детей. Старший Франц, ему 10 лет. Они мне вчера сказали, что у них нечего есть. Ночью я принес им хлеба… А наши-то дети как гибли тысячами, подбрасывали детей и стреляли… Валуйчик всех их рассмешил, развеселил, они перестали нас бояться».

23 марта, Нойхаузен (сейчас Гурьевск)

«Вчера утром я направился в деревню Нойхаузен в 481-й минометный полк, где должно было состояться совещание комсоргов спецчастей. Мой путь лежал через деревню Кноппельсдорф (поселок Рассвет - Ред.), где стоит пост Дунюшкина. Я разыскал его и посидел у них.

Совещание проходило в уютной, хорошо прибранной комнате какого-то старинного замка. Это первый настоящий замок, который мне довелось видеть. Совсем как в романах Вальтера Скотта: зубчатые стены, башни, тяжелые ворота, ров, когда-то наполнявшийся водой. Так и несет от каждого камня Средневековьем, тевтонством».

8 апреля, Кёнигсберг

«Меня с Кармановым послали в 1-й взвод. К 15 часам прибыли в Нойхоф (Дорожный – Ред.). Все вокруг разбито. Устроились со своей рацией на чердаке чудом уцелевшего дома. Связались с ротой. Связь есть!

Начался решающий штурм Кенигсберга. Передовые части уже прорвались за внешний оборонительный обвод. Город горит. Горизонт всю ночь в огне. Сейчас сообщили, что он окружен полностью, отрезан от моря и от Пиллау. Меняем дислокацию — в Кенигсберг!»

9 апреля, Кёнигсберг:

«Расположились мы с Кармановым с нашей рацией на втором этаже небольшого домика на окраине Кёнигсберга под названием Ротенштайн (район улицы ГерценаРед.).

День весенний, теплый. Весь день ведут колонны пленных. Удивляешься их количеству. Вероятно, сдаются в массовом порядке. Время от времени немец бросает к нам снаряды, через нас и в сторону. Очень редко. А его буквально засыпают. На площади метрах в 150 от нас стоят штук 15 «катюш». Когда их залп застает неожиданно, пугаешься. Когда-то они после каждого залпа меняли позицию, а теперь весь день бьют с одного места. Артиллерия и впереди, и сзади нас — всюду. Сейчас бьет батарея. Что метрах в ста от нашего дома. «Студебеккеры» только успевают подвозить снаряды.

Пленных тысячи и тысячи. Есть и гражданские — все нации Европы! Павлов говорит, что у немцев осталась площадка 4х6 км. Город горит, горит, весь окутан черным дымом».

11 апреля, Кёнигсберг:

«Вчера весь день пробродили по Кёнигсбергу. Трудно представить, как он выглядел до войны, когда видишь кругом развалины. Город в пыли, гари, дыму.

По всем улицам снуют сотни машин, повозок, бесчисленными колоннами бредут пленные (всего их 92 тысячи), наши освобожденные русские. Французы со своим красно-бело-синим флагом усталые, но радостные.

Во дворе одного дома набрели на немца, сносно говорящего по-русски. Портной. Приняв меня за офицера, предложил свои услуги. Очень обрадовался, узнав, что я понимаю его по-немецки. Пристал с просьбой вернуть ему какой-то жакет. Насилу отвязался.

Еще вчера город обстреливался либо с моря, либо из Пиллау. Сегодня уже нигде не слышно никакой стрельбы.

Для взвода привезли трофеи: 30 банок консервов, компот и еще что-то. Я нашел немецкий пистолет. В подвалах много убитых немцев».

9 мая, Кёнигсберг

День Победы Владимир Бушин встретил в самом Кёнигсберге, в районе Ротенштайн. По его словам, 9 мая началась пальба из всех видов оружия, которая стала стихать только к середине следующего дня

«В самый-то День Победы, я весь день гонял на велосипеде, которых здесь множество. Радость требовала физического выражения», - писал он.

Уже в июне 45-го будущий писатель покинул Кёнигсберг. Его часть была переброшена на восток, на войну с японцами. Бушин был награжден медалями «За отвагу», «За штурм Кёнигсберга» и «За боевые заслуги».

ИСТОЧНИК KP.RU

Понравился материал?

Подпишитесь на еженедельную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

Нажимая кнопку «подписаться», вы даете свое согласие на обработку, хранение и распространение персональных данных

 
Читайте также