Дембельские байки: Как прапорщик опроверг философа Канта, а заяц стал символом воинской части

КПП учебного 13-го мотострелкового полка в латвийском поселке Адажи. 1980-е годы.

Наверное, праздник 23 февраля, все-таки, лучше именовать не Днем защитников Отечества, которое защищали многие века и до 1918 года, а так, как его называли в СССР – Днем Советской армии и Военно-морского флота. И как же здорово, что кроме уставных тягот и лишений воинской службы она была неизменно богата на комические, трагикомические и просто забавные ситуации. Каждый советский «дембель» может рассказать кучу таких историй. Но так уж вышло, что из всей мужской части редакции «КП-Калининград» срочную служили только двое. Которые и решили поделиться некоторыми случаями из своей армейской жизни с не нюхавшими пороху коллегами - а заодно и со всеми читателями «Комсомолки».

Прапорщик и Кант

По дороге из распредпункта в гвардейскую понтонно-мостовую бригаду, где предстояло служить, мы прилично «накатили» суперпопулярного тогда спирта «Рояль». И когда нас нестройной колонной вели через КПП воинской части, я, помнится, кричал дежурному что-то про Канта: мол, я из города, где родился великий философ, и поэтому меня за это нужно уважать. Но дежурный только усмехнулся.

Еще более равнодушным к немецкой классической философии оказался прапорщик Вязов, который был назначен нашим отцом-командиром. В процессе смены цифильной одежды на уставные гимнастерки, галифе и пилотки в ответ на попытки объяснить ценность свободы он ответил:

- Скоро, солдат, все узнаешь.

И не обманул: через полчаса, когда нас со строевой песней повели в баню, мои свобода и выбор встали на свои места, где и оставались в течение последующих полутора лет.

В баню мы вошли попарно. Стремительно трезвея, начали раздеваться. И вдруг раздался бас прапора:

- Отставить! Плохо вошли. Строиться у входа!

На улице был 15-градусный мороз – все-таки, Ленинградская область, почти Карелия. Мы вновь построились.

- В баню шагом марш! - скомандовал Вязов. – Ногу держать!

Промаршировали внутрь, опять раздеваемся и снова уже знакомый голос:

- Строиться у входа!

Так повторилось еще раз пять или шесть. Спас нас проходивший мимо офицер – как потом выяснилось, командир бригады полковник Величко. Понаблюдав несколько минут за нашими маневрами, он крикнул:

- Отставить тренировку, обеспечить мытье личного состава!

- Есть! – исполнительно рявкнул в ответ прапорщик.

Я был безмерно благодарен комбригу, но о Канте говорить ему уже не рискнул. И правильно сделал.

Трое однополчан за 100 дней до приказа о демобилизации.

Фото: Алексей ДЕНИСЕНКОВ. Перейти в Фотобанк КП

Дембельская баня

Моя армейская служба началась баней - баней и закончилась. Где-то за месяц до приказа министра обороны об «увольнении выслуживших установленные сроки…» и т. д. командир части приказал мне и еще одному «деду» разобрать старую кирпичную баню:

- Как закончите, так и поедете домой.

Это называлось «дембельский аккорд». Каждый день все шли на развод, потом в парк или на политзанятия, а мы двое, вооружившись ломами, брели к этой проклятой бане. Но через пару дней после выхода долгожданного приказа приехал мой отец. А у нашего комбрига была хорошая привычка: тут же избавляться от дембелей, которых забирали родственники – так оно спокойнее.

Когда я уезжал, баня оставалась стоять в слегка разрушенном виде.

- Помни, солдат, она тебя ждет! - напутствовал меня полковник.

И вот эта самая недоразобранная баня снилась мне потом еще лет десять. Приходит повестка, я приезжаю в часть, встречаюсь с командиром, пытаюсь объяснить, что я свое уже отслужил, но тот отвечает строго:

- Отслужил, да не до конца - вон, баня тебя ждет!

Тяжело в ученье...

На летних учениях в августе у реки Вуокса было очень живописно. Поросшие соснами холмы, песчаные отмели, палатки с туристами из Питера. Но это летом. Зимой, точнее, ранней весной - совсем другая ситуация. Полевой лагерь на болоте, в палатках воды по щиколотку, буржуйки коптят, портянки за ночь не высыхают... КраЗы пятились к реке, сбрасывали туда понтоны, на которые мы торопливо запрыгивали, пытаясь скрепить их между собой, чтобы получился мост, который катера протянут от одного берега до другого. Чуть замешкался - рядом вырастает кряжистая фигура комбата Серегина, человека с мощной челюстью и не менее сильными руками. Двинет порой так, что через секунду уже плещешься в ледяной воде. Правда, потом офицер сам же подаст руку, вытащит и отправит на берег к костру сушиться. На него не обижались, наоборот, уважали - железный мужик. Благодаря таким и выигрываются войны.

Как-то я работал в паре с водителем - рядовым Бибиктумовым, татарином. Выезжали на берег, разворачивались, я выскакивал из кабины, чтобы в нужный момент освободить понтон, а Бибик начинал задом сдавать к реке. И как-то криво это у него выходило, не по уставу. Смотрю, несется к нам комбат.

- Вы что, охренели? – орет. - Бибиктумов, так тебя, снова давай!

Я запрыгиваю в кабину, Бибик возвращается на исходную, проделываем все заново, и опять неудачно. Серегин начинает звереть:

- Назад!

Наведение понтонной переправы через реку Вуокса в Ленинградской области.

С четвертой или пятой попытки у Бибика, наконец, получилось ровно доехать до уреза, я выдернул чеку и понтон, раскрыв свои броненосные крылья, мягко опустился в воду. В лагерь мы с Бибиком ехали во главе колонны. Остановились на повороте, чтобы подождать отставших. Тут-то Серегин и заскочил в кабину.

- Двигайся! - приказал он мне. Потом Бибику: - А ты что не поешь?

Надо сказать, что татарин обычно за рулем горланил свои национальные песни, и все об этом знали. Нам даже нравилось.

- Чего не поешь? - строго повторил подполковник. - Голос пропал?

Потом обратился ко мне:

- Ну-ка, пригнись, дай я ему по е…ничку щелкну! Может, тогда споет.

Щелк! И тут же голова водилы откинулась назад от увесистого апперкота в челюсть.

- Помни, солдат, что на войне из-за твоих косяков весь батальон положили бы прямо там, на пляже, - напутствовал комбат.

На следующей остановке Серегин выскочил из кабины и побежал общаться с другими экипажами. А Бибик после этого случая к реке съезжал неизменно четко, и через год уехал домой старшим сержантом.

«Пиля» на двоих

Моя первая армейская зима выдалась на редкость суровой, сугробы намело по пояс, а морозы порой доходили до – 40. Поэтому кочегарка нашей в/ч постоянно испытывала острую нужду в дровах. Вскоре зампотыла привез откуда-то целый КАМАЗ длиннющих сосновых лесин. После некоторых раздумий в постоянный наряд по их распилке были назначены таджик Хасанов и эстонец Онно, меньше месяца назад принявшие присягу. Каждое утро после развода заведовавший складом хозинвентаря прапорщик выдавал им двуручную пилу и лом, после чего «духи» направлялись по снежной целине к огромной куче стволов.

Первые несколько дней все было нормально, но потом на обед и ужин пильщики стали приходить какими-то хмурыми. Как выяснилось, они начали ссориться: Онно постоянно попрекал Хасанова, который никак не мог освоить все тонкости обращения с ранее незнакомым инструментом, который сам называл «пиля». А однажды, вернувшись вечером в казарму, мы застали обоих, уныло сидящими на табуретках у своих коек – у каждого под левым глазом красовался здоровенный синяк.

Драка среди личного состава – это неуставняк, грозивший если не военным трибуналом, то уж гауптвахтой наверняка. Поэтому оба бойца, еще не искушенных в тонкостях военной службы, но накачанных под завязку уставами, были явно напуганы и, кажется, мысленно уже видели себя в рядах ближайшего дисбата. Вскоре пришел командир части, которому доложили о ЧП.

- Та-ак, - оглядывая драчунов и покачиваясь с носка на каблук, протянул подполковник. – Ну, что, воины, пишите своим девушкам письма: мол, не жди меня скоро, родная. И все потому, что оба вы раз…долбаи, а не солдаты.

Потом выдержал трагическую паузу и продолжил:

- Хотел вас уже снять с наряда, чтобы и «деды» немного повкалывали. Но раз такое дело – будете продолжать, пока все не перепилите. Об исполнении доложить. Все ясно?!

Мигом просветлевшие лицами Хасанов и Онно дружно пробормотали «Так точно, товарищ подполковник!» На следующее утро по снежному полю вновь брели две фигуры в рабочих бушлатах. Эстонец нес на плече лом. Таджик тащил под мышкой пилу.

После пожарных учений в воинской части.

Фото: Игорь ОРЕХОВ. Перейти в Фотобанк КП

Заколдованный заяц

В воинской части, где я служил срочную, караульные вышки располагались вдоль опушки леса, таившего в себе окружные склады инженерных боеприпасов. И с некоторых пор часовые стали докладывать о крупном зайце, который безбоязненно выходил из-за деревьев, садился на задние лапы в нескольких шагах от поста и торчал в таком виде довольно долго и совершенно неподвижно. Наверное, пристальный взгляд зверька выводил из себя солдат, которые периодически швыряли в зайца камнями, но не попадали.

Потом русак был замечен и на охраняемой территории: столбиком сидел у какой-нибудь дороги и дерзко разглядывал проезжавшие машины. Водители, видя обманчиво близкую добычу, не выдерживали, останавливались, выскакивали из кабины и метали в зайца гаечные ключи – с тем же успехом, что и часовые - камни. Причем инструменты пропадали бесследно, ни одного потом найти так и не удалось.

Несколько раз в зайца стреляли, хотя расход боеприпасов строжайше учитывался, и за это могли грозить серьезные неприятности. Надо ли говорить, что пули неизменно летели мимо? Если человек оказывался совсем уж близко от него, заяц делал пару неторопливых прыжков в сторону, четко сохраняя выбранную дистанцию. Зимой он куда-то пропал, но едва растаял снег, появился вновь, продолжая терроризировать личный состав.

В конце концов, все решили, что заяц – заколдованный. Его оставили в покое и даже стали почитать как своего рода живой талисман части. Ходили слухи, что кое-кто делал ему жертвоприношения в виде украденной с кухни морковки.

Когда я уходил на «дембель», заяц беззаботно скакал по запретному для гражданских лесу – изрядно заматеревший и по-прежнему неуязвимый.

Два генерала на водоеме

Однажды в армии мне и еще четырем моим сослуживцам начальник пожарной команды части (прапорщик), поручил к приезду инспекции из штаба округа построить рядом со складом боеприпасов пожарный водоем. Дело, в принципе, несложное: в земле выкапывается четырехугольная яма пару метров глубиной, ее дно и стены застилаются толстой полиэтиленовой пленкой, поверх кладутся три бетонные плиты, одна их которых имеет специальную горловину. Все, водоем готов, можно заливать воду.

Сделав все, как положено, вечером мы вернулись в расположение и уже ждали ужина, когда в кубрик метеором ворвался прапор с налитым кровью лицом, на ходу выкрикивая наши фамилии.

- Строиться на плацу! – заорал он и пулей выскочил обратно.

Выполнив приказание, мы с недоумением смотрели на стоявшего перед нашей куцей шеренгой начпожа, который вдруг достал папиросу и закурил, чего на плацу, вообще-то, делать не полагалось.

- Водоем..., - глубоко затягиваясь, начал прапор. – На котором стояли два генерала («беломорина» затрещала, как бенгальский огонь)… РУХНУЛ!!!

Брошенный с размаху «бычок», рассыпая искры, поскакал по асфальту.

Как выяснилось позже, генералы ехали к складу на «уазике», их сопровождал на пожарном ЗИЛе прапорщик. Прибыв на место, высокое начальство выбралось из машины, неторопливо взошло на только что сооруженный водоем и начало о чем-то между собой толковать. В ожидании возможных приказаний прапор наблюдал издали. Постояв еще немного, генералы вернулись в машину и двинулись в обратный путь. Следом развернул «зилок» пожарный начальник. И тут он увидел, как плиты водоема медленно сложились и ухнули вниз...

К всеобщему счастью, инспекторы успели отъехать уже достаточно далеко, чтобы ничего не заметить. Прапорщик, которого едва не хватил кондратий, хотел было просить командира части отправить всю нашу пятерку на гранизонную гауптвахту в Ригу. Однако потом, немного успокоился, в итоге решив никому не докладывать о произошедшем во избежание неприятностей себе по службе. Предупредив, чтобы и мы помалкивали.

Для себя же я после того случая твердо уяснил, что ко всему связанному с пожарами нужно относиться максимально серьезно.