Общество

Истории первых переселенцев: «За всю жизнь я ни разу не была в Калининграде и не видела моря»

Серафима Ивановна Гринева осталась последней из советских граждан, переехавших в конце 40-х годов в Краснолесье
Серафима вместе с семей перебралась в Калининградскую область из-под Курска.

Серафима вместе с семей перебралась в Калининградскую область из-под Курска.

Фото: семейный архив.

«Комсомолка» продолжает рубрику «Истории первых переселенцев». Наша следующая героиня – последняя из тех, кто приехал летом 1946 года в бывший поселок Хардтек (сегодня – Краснолесье Нестеровского района), что на окраине Роминтской пущи. Помнит Серафима Ивановна Гринева, которую в поселке зовут тетей Симой, уже не так много, но переезд на новое место и первые годы жизни в суровых условиях в ее памяти засели крепко.

Если бы сейчас надо было заново выбирать место для переселения, Серафима Ивановна снова выбрала бы Краснолесье.

Если бы сейчас надо было заново выбирать место для переселения, Серафима Ивановна снова выбрала бы Краснолесье.

Фото: Иван МАРКОВ

«Бывало, что немцы наших убивали»

Семья Гриневых перебралась в Калининградскую область из-под Курска, когда Серафиме было всего 8 лет. И первое, что ей запомнилось – это голод.

- Как сидели мы, так и поехали – ничего с собой не брали, - вспоминает Серафима Ивановна. - Когда добирались, то думали, что хотя бы тут еда какая-то есть, потому что в Курской области голод был сильный. Но мы ошиблись – тут тоже все голодали. Мамка моя, Прасковья Ивановна, четверых нас сюда везла: меня, сестру Райку и братьев Толика и Петю. Я самой младшей была. А отец еще до войны от какой-то болезни умер, когда мне всего год был. Я и не помню его.

Многие первые переселенцы, не выдержав суровой зимовки, собирали пожитки и уезжали обратно. Но семья Гриневых осталась. Серафима по этому поводу говорит просто: «А что там было делать? Помирать?» В общем, приходилось приспосабливаться и добывать еду.

Бригада Серафимы Гриневой. Сама она в верхнем ряду слева.

Бригада Серафимы Гриневой. Сама она в верхнем ряду слева.

Фото: семейный архив.

- Мы копали картошку, которую еще немцы посадили, и ели ее, потому что своей не привезли, - продолжает Серафима Ивановна. - Первые свои продукты у нас только на следующий год появились. Иногда бывало, что даже немцы нас подкармливали. Их тут полно было, половина поселка была из немцев. Но были и такие немцы, которые еду отбирали. Бывало даже, что они наших людей убивали. Это по ночам обычно происходило. Потом их всех, правда, повыгнали отсюда.

Один из случаев, когда немцы стреляли по русским, Серафима Ивановна запомнила отдельно, потому что история тогда случилась громкая.

- Немка одна по пограничникам стреляла. Они хотели ее арестовать и на заставу забрать (на границу с Голдапом - Ред.), а она пистолет достала и начала палить, но не попала ни в кого. Пограничники вдвоем были, они ее поймали сразу, скрутили и увезли.

Врачи в поселке тоже были немцами, и воспоминания о них у Серафимы Ивановны остались неприятными.

- Братья мои старшие болели много, и мама их к немецким врачам тут водила, потому что других не было. Но врачи маме сказали, что для ребят тут климат не подходит, и что им нужно уезжать. Где-то через неделю после похода к врачу один брат умер. Потом умер и второй. Они оба воевали в этих краях, старшему 25 лет было. Остались только я и сестра моя, которая успела замуж выйти за мужика, также приехавшего по вербовке.

Спасение от голода было в соседней Литве, где от недостатка провианта не страдали.

- Первое время не было у нас магазинов, и моя сестра ездила в Литву, в Кибартай, на базар на машине, которую Лесхоз специально выделял для поездок за продуктами. Оттуда она привозила картошку, мясо и яблоки. Семена мы там же покупали, потому что тут не было ничего. Зато в поселке после войны сохранилась пекарня, и хлеб тут был уже с 1946 года. Булки большие такие, прямоугольные, весом больше килограмма точно.

Быстрое детство

Детство у Серафимы Гриневой закончилось быстро. И признаков его было совсем немного.

- Игрушек у нас не было никаких. Была только кукла, которую мамка мне из соломы сделала. Потом, правда, она на хутор какой-то заброшенный ходила и нашла там такую большую немецкую куклу. Хорошая была кукла, но я и не помню уже, куда она у меня пропала.

В Краснолесье семья Гриневых получила квартиру с двумя комнатами (в Курской области переселенцы оставили маленькую деревянную избушку), но скотину, по словам Серафимы Ивановны, нужно было покупать самостоятельно.

- В квартире вся обстановка была немецкая. Также после того, как немцев выселяли, нам отдавали столы, стулья и прочую мебель, которая от них осталась. Но уехали не все. Были те, кому тут так нравилось, что они придумывали всяческие способы остаться.

За несколько лет совместного проживания русских и немцев успели появиться смешанные семьи, хотя это не одобрялось.

- Некоторые наши девки за немцев замуж выходили. А бывало, что и наши парни на немках женились. И когда выселяли немцев, некоторые из них назад прибегали. Их увезут, а они опять тут как тут, - вспоминает тетя Сима.

Роминтская пуща была местом боевых действий еще с осени 1944 года, и Серафима Ивановна хорошо помнит, как война постоянно напоминала о себе.

- Оружие все домой приносили, даже я его таскала. Оно всюду валялось вокруг поселка по канавам. Автомат как-то принесла, в другой раз – винтовку. А стрелять – не стреляла, боялась. Солдатские могилы тоже были по всему поселку. Один солдат был похоронен прямо под окнами дома, где сейчас библиотека, и ни креста на его могиле не было, ни таблички. Его тело потом на кладбище перенесли. По одежде опознали, что русский он.

Работа в лесу, веники и метлы

Следом за коротким детством началась тяжелая работа.

- В школе я четыре класса закончила, а потом сразу на работу пошла. Мне и 15 лет еще не было. Сначала вместе с мужиками лес сажала. Один впереди шел с мечом таким железным (меч Колесова, ручной инструмент для посадки саженцев – Ред.), он его в землю втыкал и раскачивал, а я шла следом и сеянцы в эти дырки втыкала. У нас вообще все мужики в лесу работали, а наша женская бригада, например саженцы пропалывала. Помню, что саженцы иногда так сложно было найти – трава-то высоченная, по шею, а елочка в ней – малютка, которую и не видно совсем. Летом мы березовые веники для бани вязали, а зимой - метлы: бригадир у нас была Надя Горобец, так вот она щипцами проволоку нарежет, а мы ее в костре прокалим, чтобы она помягче была, и потом инструментом специальным закручиваем. Этот инструмент мы «шуриком» звали. Машины из города за нашими вениками приезжали, мы их с верхом грузили. Потом их и в Калининград и в Черняховск увозили.

Краснолесненский лесхоз за работой...

Краснолесненский лесхоз за работой...

Фото: семейный архив.

... и на перекуре.

... и на перекуре.

Фото: семейный архив.

Большую часть жизни Серафима Ивановна проработала уборщицей в конторе Лесхоза.

- Контора эта и сейчас на месте стоит. До меня кого туда ни брали, никто полы не мыл, а подметут только и все. А я так вымою, что они аж желтыми были. Меня и не пускали никуда оттуда. Больше десяти лет я там проработала.

Переходящий баян

С мужем Иваном Глушковым Серафима Ивановна познакомилась тут же, в Краснолесье. Он также был переселенцем из Курской области.

- Муж у меня хороший был. Никогда мы не ругались с ним и не дрались, как другие дерутся. И по работе он мне очень помогал. Как мы с ним познакомились, точно и не помню уже. Но, скорее всего, на танцах, которые в клубе были, в большом немецком здании. В поселке одна семья была, Градусовы их фамилия, и вот умение играть на баяне у них передавалось от старшего брата к младшему. Начинали на гармошке, а потом на баян переходили. Всего четыре брата их было, и все играли. Они на танцах за музыку отвечали. А потом они в Черняховск переехали, где и померли все.

Фамилию мужа Серафима Ивановна брать не захотела, дети тоже взяли фамилию матери. Причина этого весьма комичная - тете Симе показалось, что детей будут дразнить «глушками».

- Надя Горобец, бригадир наш, крестила моего сына Толика. У меня оба сына крещенные в церкви в Литве. Тут-то сгоревшая была церковь, вот мы в Кибартай и ездили, где был православный храм и русский священник. Однажды перепутала я и зашла в литовскую церковь. Впервые тогда увидела, что там сидят все на скамейках. У нас-то люди стоят в храме всю службу.

Интересно, что на запад от Краснолесья наша героиня выбиралась очень редко и дальше Черняховска не была никогда.

- Я в Калининграде не была ни разу, - признается тетя Сима. - Самое дальнее в ту сторону – Черняховск. Море тоже никогда в глаза не видела. И в больнице я никогда не лежала. Даже рожала дома. Два сына у меня было. Сейчас один остался – второго дружок его убил.

Несмотря на то, что Серафима Ивановна прожила всю свою жизнь в лесном поселке, она не считает, что ее жизнь была скучной или неправильной. Если бы сейчас надо было заново выбирать место для переселения, она бы снова выбрала Краснолесье