История современности

Истории первых переселенцев: «Сбежавшего в Калининград полицая из нашего села выдала его слишком нарядная жена»

Лина Жигалина – о родителях-передовиках, жизни в оккупированной Украине, советском офицере в польской форме и швейной артели
На этом снимке наша героиня Лина Антоновна справа.

На этом снимке наша героиня Лина Антоновна справа.

Фото: семейный архив.

Мама-трактористка и две швейных машинки

Лина Антоновна Жигалина (в девичестве Олифиренко) родилась на станции Мена в Черниговской области в 1937 году.

- Моя мама, Екатерина Ефимовна Бурая, была знаменитой трактористкой. В ее бригаде работали 11 девушек. Все – в красных косынках, - рассказывает Лина Антоновна.- Свою технику мама знала очень хорошо, она даже парням-трактористам иногда подсказывала. Вскоре за хорошую работу ее премировали подольской швейной машинкой. Мама рассказывала, что в тот день был тридцатиградусный мороз, и эту машинку она тащила вместе с подругами от сельсовета, что был в семи километрах от ее села. Других трактористок наградили чуть скромнее: кому сапоги дали, кому отрез сукна или ситчика. Но все были довольны.

Слева - мама Лины Антоновны, Екатерина Ефимовна.

Слева - мама Лины Антоновны, Екатерина Ефимовна.

Фото: семейный архив.

Вскоре Екатерина Ефимовна вышла замуж за тракториста Антона Климентьевича Олифиренко, и вместе они переехали на станцию Мена.

- В 1937 году маму, уже беременную, отправили в Москву на съезд. Она рассказывала, что видела там Крупскую и трактористку-стахановку Пашу Ангелину (она прославилась лозунгом «Сто тысяч подруг — на трактор!» - Ред.), привезла оттуда фотографии. Правда, эти снимки не сохранились – когда мы были в оккупации, мама их в землю закопала вместе с комсомольским билетом, и все это пропало.

Домой со съезда Екатерина Олифиренко вернулась с провожатым – он помогал ей дотащить чемодан книг о полевом травосеянии и уже вторую швейную машину, на этот раз фирмы «Зингер».

- Среди книг, которые мама с собой привезла, была «Лина Одена героиня испанского народа», - продолжает Лина Антоновна. – Утром провожатый уехал, а папа отвез маму в роддом – там я родилась. В честь той самой Лины, погибшей в 1936 году в Испании, родители меня и назвали. Мама продолжала работать, поэтому на подмогу себе она привезла из родного села свою младшую сестренку Евдокию. Так получилось, что с ней у меня почти вся жизнь связана.

В июне 1941 года Евдокия сдала экзамены в двухлетней школе медицинских сестер, и тут началась Великая Отечественная война.

Евдокия (слева) и ее подруга Катя. Гнезно, 7 апреля 1945 года.

Евдокия (слева) и ее подруга Катя. Гнезно, 7 апреля 1945 года.

Фото: семейный архив.

- Им с подружкой Катюшей было по 18 лет, и они вдвоем сразу побежали в военкомат. Они всю войну прошли, и День Победы встретили в польском городе Гнезно. Там она вышла замуж за офицера. Сначала она думала, что он поляк, потому что он польскую форму носил, а он русским оказался.

Гибель отца и оккупация Мены

Отцу Лины Антоновны, также призванному на фронт, повезло меньше. Он пропал без вести в начале войны, и семья о его судьбе ничего до сих пор не знает. Установить, что с ним случилось, удалось при помощи сайта «Память народа». 12 июля 1941 года Антон Олифиренко попал в плен под Быховом, после чего был направлен в Хаммерштайн (сегодня польский город Чарне), где располагался один из первых немецких концлагерей (он был построен в 1933 году, и поначалу там содержались немецкие коммунисты). Летом 1941 года этот концлагерь был спешно расширен и переоборудован, впоследствии он принял почти сорок тысяч советских военнопленных. Назывался он уже Шталаг II Б. В нем 19 октября 1941 года рядовой Олифиренко и погиб.

Семье Олифиренко, попавшей в оккупацию также было несладко.

- Мы остались в Мене. С самого начала нас выгнали из дома, а хату нашу занял вечно сердитый офицер с денщиком. Мы с мамой переехали в сарай, где у нас корова и свиньи жили. Скоро ни коровы, ни свиней не стало - немцы даже кур всех съели. Но по нашим детским понятиям, толстяк-денщик был все-таки неплохой - он не обижал нас. Стыдно сказать, но мы его полюбили даже. Иногда он выходил на крыльцо и играл на губной гармошке, а моя маленькая сестренка Аза прыгала и танцевала. Мы после еще шутили над ней, что она предательница. Но за эти танцы денщик давал кусочек хлеба, который вынуждена была печь немцам моя мама. Сверху на хлеб он клал немного меда. Сестра этот кусочек потихоньку отдавала мне, и опять начинала плясать. Немец видел это и снова шел за хлебом. Второй кусочек мы с сестрой уже не ели, а оставляли маме.

Пойманный полицай

Когда пришла Красная Армия, жители Мены сидели уже в самых настоящих норах. Их выкопали в глиняном карьере у подножия холма.

Лина Антоновна рассказала, как она с сестрой и матерью сбежала из своего сарая.

- Нашим соседом был полицай Иван Бреус. Кто-то даже говорил, что он ничего плохого не делал. Матери моей он однажды сказал: «Катя, бери детей и уходи – ночью будет облава». Во время той облавы тетину подружку Любу арестовали и повесили, соседскую семью одну (муж с женой и двое деток) тоже расстреляли – они евреями были. Могли и маму мою повесить, потому что все знали, что она комсомолка и известная трактористка. Немцам ведь даже искать не нужно было – предатели указывали на дома.

Интересно, что через несколько лет пути Олифиренко и Бреус снова пересеклись, но уже в Калининградской области.

- Мы тогда жили в домике на перекрестке проспекта Победы и улицы Менделеева, и мама недалеко от нас встретила тетю Валю, жену Бреуса. Она и рассказала, что ее мужа нашли и 25 лет лагерей дали. Податься ей было некуда, и мы на какое-то время ее приютили. Хотя, все проблемы Бреусов из-за тети Вали и случились. Она была такая хвастунья! Раздобыла тут каких-то вещей немецких и приехала на малую родину показаться. Нарядная была, полная, красивая. Если б она в Мену не приехала, Бреусов и не нашли бы. После суда досталось и сыну Юрию – его исключили из комсомола и из училища. С того момента он нигде не мог пристроиться и, в конце концов, заболел психически - никуда не выходил, завесил окно одеялом и оброс бородой. Знаю я об этом, потому что работала медсестрой в психиатрической больнице на улице Невского, там я его и увидела. А вот сестры его, Зои, все это не коснулось. Она вышла замуж, и ее никто не трогал. Еще знаю, что тетя Валя потом из Балтийска переехала в Калининград и жила на улице Зои Космодемьянской.

Крапивные драники для тети Фрау

Вообще же семья Олифиренко оказалась в Калининграде совершенно случайно.

- Наша землячка Прасковья Гордеевна воевала в Восточной Пруссии и решила тут остаться. Тем более, у нее уже маленький сынок был, звали его Олежка. Родом она была из соседнего городка Корюковка, а сестры ее жили в Мене, с нами по соседству. И вот приехала Прасковья Гордеевна, маму мою встретила и говорит: «Катя, чого ти тут сидиш? Поїхали на Німеччину!». И вот как она уехала с сестрами, то прислала нам вызов. В Кенигсберг мы с мамой и Азой отправились в июне 1946 года.

Лина (справа) с подругами в 7-м классе, после выступления на молодежном вечере.

Лина (справа) с подругами в 7-м классе, после выступления на молодежном вечере.

Фото: семейный архив.

Поселилась мать с дочерьми в Октябрьском районе, на Текстильной улице (сегодня это улица Володи Дубинина).

- В Кенигсберге еще все цвело, когда мы прибыли – это я хорошо запомнила. Потом мы с Азой, как освоились, по садам лазали, ягоды собирали, все развалины в окрестностях изучили. Жили мы на первом этаже, а над нами, в мансарде, немка с дочкой Эвой, которой было 9 лет. Так как мы с Эвой были ровесницами, то сразу подружились. В классики играли, в жмурки. Но было все-таки голодно. Когда мама уходила на работу, мы рвали крапиву, из которой она пекла драники. Сначала мы ели, а потом мама говорила: «Отнесите несколько драников наверх, для фрау». Мы думали, что «фрау» - это имя ее. К тому моменту кое-каким словам уже у Эвы научились, поэтому говорили: «Гутен морген, тетя Фрау». Она, конечно, отвечала по-немецки, потому что ни слова по-нашему не знала, а вот дочка ее язык быстро выучила.

Швейная интернациональная артель

Через дорогу от дома, где жили Олифиренко, Екатерина Ефимовна решила открыть швейную мастерскую.

- Мама ведь притащила в Кенигсберг свою машинку «Зингер». Вместе с двумя немками-сестрами, Фридой и Хильдой, она отмыла какую-то комнату, поставила машинку, и они начали там втроем шить – самодеятельность устроили. Из одеяла могли куртку сделать или еще чего. С утра немки соблюдали завтрак: терли картофелину на