Истории первых переселенцев: «Сбежать из Калининградской области пришлось из-за кукурузы»
Школа в поселке Ягодное, начало 1950-х.
Фото: семейный архив..
«Мамины пирожки мы ели ложками»
Ирина Николаевна Свириденко (девичья фамилия Соловьева) родилась 11 декабря 1940 года в деревне Глушиха Шарьинского района Костромской области.
- Родители мои были служащими. Мама на почте работала, а отец – в банке, - вспоминает она. - Папа был инвалидом, потому его и в армию не взяли. У него не хватало трех ребер, травма головы была. Изначально он работал на тракторе, таскал льнотеребилку. Там есть вал такой, и на него накрутилось много того, чего не надо, а папа вышел убрать это все. На нем была ветровка расстегнутая. Только он наклонился, его за полу прихватило и в вал затянуло. Произошло это в 1939 году.
Ирина с отцом.
Фото: семейный архив..
В Калининградской области родители Ирины стали колхозниками - приехали по вербовке.
- Поначалу, когда вербовщики в 1946 году приезжали, родители побоялись ехать. Все-таки Германия, немцы там. А когда второй раз вербовали, они уже были морально готовы. У мамы брат Петр Николаевич Булыгин воевал в Восточной Пруссии, Кёнигсберг брал. Он и говорит однажды: «Ненка (у нас так Анна звалась), да поезжайте вы, там все есть! Ничего с собой не берите. Климат там хороший, яблоки растут». Сам Петр тоже хотел остаться на этой земле, не смог, потому что жена у него не согласилась.
В Костромской области семья Соловьевых жила в крайней бедности.
- В 1946 году мы, дети, по полям ходили и собирали головки от клевера, липовые цветочки и листочки. Кору с деревьев драли. Все это мы сушили, перетирали и пекли хлеб. В нашем районе, в основном, лен выращивали. Мякину льняную (раздавленные семенные коробочки льна – Ред.), которая лет двадцать в сарае лежала, и даже для корма скоту не годилась, всю после войны съели. Еще помню, как мама пирожки нам пекла. Они были маленькие и красивые. Но если только мама противень на стол резко поставит, они рассыпались. Мы эти «пирожки» ложками ели. Связать эти пирожки хоть немного можно было крахмалом. Его мы получали из гнилой мороженой картошки. Тетка приносила нам молочный обрат, каждому наливала по стаканчику и следила, чтобы никому не перелить – должно было всем хватить. Этим обратом мы «пирожки» и запивали. Они в горле вставали, и никак не проглотить их, вот и сидели мы, как утки, с едой сладить не могли. Родителям, конечно, давали сколько-то граммов настоящего хлеба, но у меня младший брат был, поэтому я этот хлеб видела, но не ела.
Несмотря на то, что у Соловьевых не было своей скотины, они исправно платили налоги.
«Мы не знали языка, но понимали друг друга»
Младшего брата Ирины, родившегося в 1945 году, в Калининградскую область не отпустили родственники Соловьевых.
- Брата нам не отдала родня. Нам сказали: «Вы еще назад вернетесь, не захотите там жить». А рожать детей в деревнях тогда продолжали, несмотря на бедность. Мама моя, имея на руках меня и брата, забеременела в третий раз, в Калининградскую область она ехала в положении. Детей тогда не бросали. Они, конечно, могли ходить по домам и побираться, но жили в семьях, в детские дома никого не отдавали. Уже переехав сюда, в Домново, я как-то встретила девчонку из соседней деревни, Зину Жукову. Она мне рассказала, что бывала у нас, покушать просила.
На новую землю Соловьевы приехали весной 1948 года.
- По-моему, это был апрель, потому что мы, дети, бросились собирать черепки и мыть их в ручейке. Тогда же я быстро простыла. Поселили нас в кирпичный барак в поселке Черемухово Правдинского района (бывший Гросс Клиттен – Ред.). Он стоял целый, но в комнате через коридор жили немцы, женщины и дети. Их так много было в той комнате! Хорошо помню переживания родителей по этому поводу. Но ребятишки у немцев были такие же, как и мы. Они тоже нас сначала сторонились, а потом мы все вместе играли. Немцы не знали нашего языка, мы – немецкого, но все почему-то прекрасно понимали друг друга. В лапту любили играть.
Ирина во время учебы в Черняховске.
Фото: семейный архив..
Первое впечатление на семилетнюю Ирину в бывшей Восточной Пруссии произвело обилие «игрушек».
- Мы играли в классики и в домики. Для игры в домики мы собирали разноцветную битую посуду – такой у нас на родине не было. Эти осколки обозначали у нас домашнюю обстановку: стол, скамейки и так далее. Настоящая игрушка у меня была всего одна – мне дедушка перед отъездом подарил клоуна. А потом мы с другими детьми ходили в соседнее Гончарово (бывший поселок Гросс Заалау – Ред.) и увидели, что кто-то так же, как и мы, играл в домики. И там была игрушечная газовая плита, красивая, со всеми конфорками. Мы украли ее. До сих пор помню это воровство.
Няньки за еду
Соловьевы думали, что уже не встретятся с голодом после переезда из Костромской области, но население страдало и тут.
- Мне один случай запомнился, и эта картина до сих пор у меня перед глазами. Немец-мальчонка у стенки сидит, как будто бы уже на последнем издыхании, лягушку в руках держит, сдирает с нее шкуру и ест. Прямо сырую! Были случаи, когда люди умирали от голода. С моим братом, которого тетка Александра Михайловна вскоре привезла, нянчился такой же мальчишка, его звали Вальтер. Он постоянно водил его за руку. Мы-то от него убегали, потому что с маленькими играть было неинтересно, они же плачут все время. А немчонок нянчился только из-за того, что они вместе ели. У соседки нашей точно такая же была история – с ее детьми тоже немец сидел. Того звали Фриц.
В год прибытия Соловьевых произошла и депортация немцев.
- Пришла машина, и мы тут же повыглядывали и начали смотреть, как немцев грузят. Радости у них на лицах не видно было, но и плача мы не слышали. Русские умеют громко плакать, а немцы, видимо, по-другому воспитаны. Еще я запомнила, что в кабине сидел немецкий подросток. Он, похоже, из другой деревни был, потому что вместе с водителем приехал. Так вот этот парень кулак вытащил и погрозил нам, мол, «вот вам»! Я думаю, что нам не было жаль, что немцы уезжают, потому что настороженность оставалась – когда мы в Домново в кино ходили, то только толпой.
Кино в Домново показывали в спортзале казармы погранотряда (сейчас это спортзал школы).
- Не помню, сколько стоил сеанс, 50 копеек или рубль. Иногда родители деньги давали. В кино мы всегда сговаривались пойти заранее. Мальчишки, что постарше, факелы готовили из консервных банок, насаженных на палки. Мы шли в Домново целой процессией. Это всегда вечером было, потому что детских фильмов тогда не показывали. Зайдя в зал, мы садились на пол впереди скамеек. Иногда бывало, что засыпали, а когда просыпались, кино уже кончилось. Если родители рубля не давали, то мы садились на улице и смотрели кино наоборот. Экран-то ставили напротив окна, и с улицы все видно было. Крутили тогда трофейный фильм «Тарзан», после которого все пацаны носились по улицам и кричали, как коты, подражая главному герою. Из наших фильмов мы ходили на «Подвиг разведчика» с Кадочниковым в главной роли и на какой-то фильм про партизан.
«Царица полей» и бегство
Родители Ирины еще в Черемухово работали в колхозе, где не хватало сельскохозяйственных машин - жали вручную, серпами. На переезд в соседний поселок Ягодное спровоцировало желание улучшить жилищные условия.
- В 1951 году мы переехали в Ягодное, где было подсобное хозяйство пограничников. Его вскоре передали в наш колхоз «Победа». Дело в том, что в Ягодном было электричество, а в Черемухово - нет. К тому же, родители знали, что там дома освободились. Мать работала свинаркой, а отец бригадиром полеводческой бригады.
Ирина (справа) на Привокзальной площади в Черняховске.
Фото: семейный архив..
В 1957 году, когда Ирина пошла в девятый класс, Соловьевым пришлось уехать из Калининградской области.
- На каждую бригаду в колхозе выдавался план, а тогда в моду начала входить кукуруза. Мы ее, посаженную квадратно-гнездовым способом, пололи, и не дай бог, если стебелек где срубишь. Правда, кукуруза, как ни старались, не вызревала. А на силос нам хватало и какой-нибудь крапивы. Отец мой был партийным, то при этом страшно матерился. На партсобрании он крепко ругался и спрашивал, почему самые хорошие земли отдают под кукурузу. Тут же он предлагал вместо этого сеять рожь или пшеницу, от которых всем хорошо будет: и людям, и государству. Но ему сказали, что его выступление идет против линии партии, назвали «политически недоразвитым». Там же его предупредили, что после таких выступлений можно вылететь из партии. А беспартийного могли уже и осудить. Причем, за что осудить, нашли бы. Отец не испугался и продолжил свои выступления на колхозном правлении, и тогда ему уже точно было сказано, что его собираются исключать. Мы спешно собрались и уехали сначала в Горьковскую, а потом в Томскую область. Родители от нас скрывали причины переезда, говорили, что мы уезжаем из-за плохого климата.
Ирина с мужем Леонидом Свириденко и дочкой.
Фото: семейный архив..
Вернулись Соловьевы, когда уже все улеглось. К тому моменту Ирина закончила в Сибири школу, там же неудачно поступала в Томский пединститут, после чего отработала год учительницей в одной таежной деревушке, имея всего 10 классов образования. Летом 1960 года Ирина вернулась в Калининградскую область и поселилась в Домново. Сначала искала работу в Калининграде, потом устроилась на рыбокомбинат в Светлом и даже успела оформить прописку в Приморске. Но дед Ирины сам съездил забрать ее паспорт и настоял, чтобы внучка устроилась учительницей в семилетнюю школу поселка Сопкино.
Ирина Николаевна живет в Домново, куда ее семья переехала еще в 1960 году.
Фото: Иван МАРКОВ. Перейти в Фотобанк КП
- Потом я поступила в педучилище в Черняховске, закончила его, в тот же год поступила в университет в Калининграде, а оттуда в Домново прямым ходом. 42 года я проработала в домновской средней школе: сначала учительницей начальных классов, а потом учителем истории и обществоведения.
Сегодня Ирина Николаевна живет в Домново с семьей своей дочери.