Премия Рунета-2020
Калининград
+20°
Boom metrics
Общество13 мая 2021 13:24

Истории первых переселенцев: «От голода мы съели все листья с липы и даже тюльпаны, спутав их с луком»

Жительница Славска Тамара Тулунина – о своей сожженной деревне, о жизни с партизанами, о голоде и бандитских районах Калининграда
Тамара (слева) с коллегами у здания школы в Славске.

Тамара (слева) с коллегами у здания школы в Славске.

Фото: семейный архив..

Ночной стук в окно

Тамара Игнатьевна Солонович (по мужу Тулунина) родилась 3 марта 1935 года в поселении Новая Боярщина Быховского района Могилевской области. Войну наша героиня помнит очень хорошо. Фронт продвигался настолько быстро, что жители Новой Боярщины и окрестных деревень получали новые сведения не по радио, а из происходящего вокруг.

- Моторизованные части немцев продвигались по 40-60 километров в сутки, а наши отступали пешком, измученные и голодные. Некоторые солдаты поняли, что не успеют соединиться с фронтом и остались в лесах, начали собирать партизанские отряды, - рассказывает Тамара Игнатьевна. - Наш дом стоял прямо возле леса, потому мимо нас никакая техника не проходила. Но отступающих я помню. Ночью раздавался стук в окошко: «Хозяйка, дай что-нибудь поесть». Конечно, что было (хлеб, картошка, молоко) – выносили. Шли красноармейцы по несколько человек, не отрядами. Передвигались они по ночам, а днем прятались в лесу или во ржи.

Первые немцы, которых я увидела, приехали на мотоцикле: втроем, откормленные, здоровые, с закатанными рукавами. Мы знали, что это враги наши, что они убивают, поэтому мы сначала издалека за ними наблюдали. Я запомнила, что они возле нас остановились. Одному было плохо – приступ какой-то, его всего трясло. Они сняли дверь, положили на нее этого больного немца, придерживали и кричали: «Ивен, Ивен!» Наверное, по имени к нему обращались. Когда лучше стало, они сразу уехали. После этого мы немцев долго не видели. Они продвигались вперед, а потом было сильное сражение в районе станции Буйничи под Могилевом, при котором еще Симонов присутствовал. Он настолько был потрясен мужеством наших солдат, что спустя годы даже завещал, чтобы после смерти его прах был развеян над Буйничским полем.

Отца Тамары Игната Кирилловича, прошедшего Первую Мировую и Гражданскую войны, даже не успели призвать в армию. Он остался со своей семьей и вскоре стал связным в партизанском отряде, а в регулярную армию попал лишь после освобождения Белоруссии.

- Те, кто ранен был, кто не мог идти дальше по какой-то причине, оставались в лесу и создавали партизанские отряды. Они вылазки делали, подрывали эшелоны и полицаев казнили. Недалеко от того места, где мы жили, образовался партизанский отряд, которым руководил Осман (карачаевец Осман Мусаевич Касаев действительно воевал в составе 121-го партизанского отряда в лесах под Могилевом, в июле 1942 года он его возглавил, а к 1943 году его соединение насчитывало уже 1200 человек – Ред.). После одной из вылазок отряда Османа наше поселение сожгли, и мы стали жить в партизанском отряде.

Деревню сожгли со второй попытки

Тамара Игнатьевна вспоминает, что попыток уничтожения деревни было несколько.

- Полицаев у нас боялись больше, чем немцев, потому что немцы не знали о местных ничего. Комендатура у немцев располагалась на заводе, а наш дом стоял, наверное, в полутора километрах от него. Я не помню, чтобы мы в то время чему-то радовались, потому что жили в постоянном страхе, постоянно ждали чего-то плохого. Так было до 1943 года, а потом что-то произошло, и нас, всех жителей поселка, выгнали в поле, где гумно стояло, и построили возле этого гумна. То ли нас всех расстрелять собирались, то ли сжечь, но партизаны выручили. В тот момент, когда все начали плакать и прощаться друг с другом, вдруг кто-то закричал: «Партизаны! Партизаны» Немцы перепугались, все побросали и разбежались. Мы тоже побежали, кто куда. Когда вернулись в поселок, то увидели, что все дома целы.

Через некоторое время партизаны устроили акцию возмездия за попытку уничтожения деревни, повесив двоих полицаев, указывавших на дома коммунистов и комсомольцев. В ответ немцы решили окончательно уничтожить поселок.

- Это был или конец октября, или начало ноября 1943 года. Так как мы жили на самом краю поселка, то услышали стрельбу и дым увидели. Немцы заходили в каждый дом, всех расстреливали, обливали бензином и зажигали. Мы в чем были, в том и в лес побежали, где сидели дотемна. Потом взрослые отправили ребят-подростков в разведку. Они вернулись и сказали, что весь поселок сожгли, но один домик остался. В этом домике все, кто успел убежать, ночью собрались: затопили печку, подсушились и обогрелись.

Тогда же оставшиеся жители решили, что поселок нужно бросать.

- Мы знали о поселениях и деревнях в лесах, куда немцы боялись свой нос совать. Таким местом была деревня Кипячи. Туда мы и отправились часа в 4 утра. Пришли, а там половина домов пустая - целыми семьями ушли в партизаны. В чей-то дом мы зашли, отыскали дрова, печь затопили. Есть было нечего, поэтому из-под снега выкопали капусту, картошку какую-то еще. Мама нашла чугунок, отварила нам все это. Не помню, сколько нас в доме было, но запомнила, что на печке дед Захар лежал, сосед наш, он никак не мог согреться.

Спокойно беженцы прожили всего сутки. А потом налетели немецкие бомбардировщики.

- Получается, кто-то выдал, что здесь люди укрываются. Одна бомба упала рядом с нашим домом. Стекла полетели, и мы все на полу оказались. Через некоторое время случился еще один авианалет, и мы поняли, что снова нужно уходить в лес. Когда все там спрятались, то мы с братом Толиком вспомнили, что на печи деда Захара оставили. Решили сбегать к нему, проверить, жив ли он, а маме ничего не сказали. С дедом мы поговорили, он решил остаться, чтобы хоть как-то перезимовать в жилье. Только выбежали – опять самолеты летят и по нам из пулеметов поливают. Мы чуть с ума не посходили! Так мы орали! Тогда же заметили, что партизаны стреляют по самолетам из вырытых окопов. Когда вернулись, застали маму всю в слезах. Она думала, что нас или поубивало, или ранило. Тогда же все твердо решили идти в партизанский отряд Османа.

Солоновичи (отец, мать и 7 детей: 4 брата и 3 сестры) поселились в землянке, выкопанной партизанами. Спали на сколоченных нарах, укрытых еловым лапником.

- В чем мы ходили, в том и спали. Чем питались - не помню. Так мы прожили с осени 1943 года до марта 1944-го. В феврале Осман погиб при выполнении какой-то операции, и отряд возглавил, по-моему, товарищ Воробьев.

По словам Тамары Игнатьевны, где-то 15 марта отряд, получивший имя Османа Касаева, соединялся с Красной армией. Для этого была проведена спецоперация.

- Сначала наши самолеты налетели, бомбили, чтобы отвлечь внимание. Потом начался артобстрел. Мы впервые услышали, как «Катюши» стреляют. Казалось, что все вокруг горит. Кто-то, я помню, тогда сказал: «Если мы после этого ада выживем, то жить будем долго-долго».

Могилевские скитания

Партизанскому отряду с регулярными войсками соединиться удалось. Вместе с ним ушел и отец Тамары. Но Красная армия сразу отступила за Могилев, а беженцы остались в лесу без еды и защиты.

- Где-то через сутки или двое среди ночи открылась дверь в землянку, зашли немцы и начали фонариками светить. Нам дали на сборы несколько минут. Мне кажется, это случилось 17 марта. Под конвоем нас, несколько десятков человек, погнали в Могилев. Одна женщина все никак не успевала сына своего похоронить и тащила его за собой на самодельных санках. На остановке мы все принялись снег разгребать. Все-таки похоронили мальчика. А потом шли весь день. Не ели, не пили, не разговаривали. Просто шли и шли. Остановились в поле. Повсюду вокруг – следы наступления: скошенные деревья, убитые лошади, но людей погибших мы не видели. Потом еще один привал. Немцы-конвоиры какой-то котел нашли, из лужи воды зачерпнули, от погибшей лошади каких-то кусков повырезали. Но нам, конечно, не дали ничего. Так мы дальше и пошли голодные. На ночевку остановились в разбитом сарае без крыши. Спали в какой-то сенной трухе, прижавшись друг к другу.

Правдинские 5-классницы. Тамара слева (1949 год).

Правдинские 5-классницы. Тамара слева (1949 год).

Фото: семейный архив..

На следующий день добрались до Быхова, где нас посадили в товарный вагон. Набили столько народу, что встать негде было. Вокруг кричали, рыдали, просили пить. И вдруг наши самолеты налетели и стали все бомбить. Немцы попрятались, а нас оставили в вагонах. Слава богу, ни одна бомба не попала. Так нас довезли до Могилева и погнали в концлагерь. Мама с нами отстала, потому что мы были ослабленные, тифом еще переболеть успели. С нами один конвоир остался. Когда ночью шли по улице Первомайской в Могилеве, нам навстречу попалась женщина. Она подошла к конвоиру и говорит: «Вы списки делали тех, кого вы гоните?» Он ответил, что никто не составлял списков. Тогда она попросила оставить нашу маму с детьми, объяснила, что дети в концлагере погибнут. А до него оставалось где-то километра четыре. В том концлагере, кстати, тетя Паша погибла, наша родственница-подпольщица. В общем, немец нас отпустил, а эта женщина увела нас к себе домой и предварительно тому немцу свой адрес дала, чтобы его не наказали.

Далее Солоновичи поселились в брошенном доме, а Тамара и Толик стали ходить по Могилеву и просить милостыню.

- Мы были довольны картошине или куску хлеба. А однажды женщина, к которой мы обратились, сказала: «Сходите в деревню Лагодово, там люди хорошо живут, вы там больше еды соберете». Мы пришли, увидели красивый дом, из окон которого музыка играла. Открыли дверь, а там немецкие офицеры сидят и что-то празднуют. Мы очень перепугались с братом, а немцы все на нас вдруг обернулись. Потом один из них взял буханку хлеба (он, кстати, даже у немцев к концу войны был с примесями всякими) и нам вручил.

«Родные наши! Золотые!»

Вскоре семья перебралась в деревню Тишовка под Могилевом, где также стояли немцы. Первое время Солоновичи жили в одном доме с гитлеровцами, а потом переехали в барак, построенный для рабочих, собиравших для оккупантов ягоды. Однажды немцы решили подшутить над братом Тамары: его подбросили вверх и не поймали. Толик упал на землю и получил сильный ушиб. Другой брат, Сергей, тоже чуть было не стал жертвой – он из озорства зацепился за немецкую танкетку и таким образом прокатился по улице. Ему повезло, что солдаты и полицаи этого не заметили. Зато дома он получил ремня от матери.

- Посадки малины, клубники и других ягод были рядом с бараком, за забором с колючей проволокой. В этом бараке и мы комнату получили. В ней мы на соломе спали, успели два пожара пережить (горели из-за соседки), ураган перенесли – крышу у нас унесло. А потом из барака переселились в учительский дом вместе с бабушкой и маминой сестрой.

Тамара Игнатьевна вспоминает, что в июне 1944 года немецкий гарнизон, располагавшийся в Тишовке, просто исчез – вермахт отступил ночью, еще до того, как Красная армия подошла к Могилеву. А за несколько дней до штурма на окраине деревни появились советские разведчики, и весть об этом разнеслась моментально.

- Все, кто об этом услышал, бросились в поле. Я тоже. Там шли трое наших разведчиков. Они направлялись к деревне, в которой еще стояли немцы. Женщины все в слезах обнимали солдат и кричали: «Родные наши! Золотые! Освободители!» Обнимали, целовали. А разведчики, видимо, где-то ползком пробирались, все грязные и обшарпанные: «Все, скоро освободим вас, только вы нас не задерживайте». Немцы их так и не увидели.

Гитлеровцы перед отступлением успели заминировать свои склады с имуществом, которое они не успели эвакуировать. Жителей это не смутило. Мама Тамары также принесла домой со склада две палатки и одеяло. Взрыв прогремел, когда большую часть добра успели вынести. Из палаток Александра Николаевна сшила платье для дочки и по брюкам для сыновей.

Возвращение отца и переезд в Восточную Пруссию

Через несколько дней по Могилеву брели колонны пленных немцев, среди которых попадались и знакомые Тамаре лица. Постепенно налаживалась мирная жизнь. Старшая сестра нашей героини устроилась на работу в спецсвязь, мама – в сельсовет, а другие дети собирали ягоды на брошенных немецких плантациях. Летом 1945 года из госпиталя вернулся Игнат Кириллович (он получил ранение под Кёнигсбергом).

- С фронта папа принес нам две банки американской тушенки и красиво упакованное печенье. Мы набросились, как будто первый раз в жизни мясное ели. Мы успели привыкнуть к листьям и корням – ели черт те что.

Через год началась вербовка в бывшую Восточную Пруссию. Так как положение семьи было бедственным, Игнат Кириллович согласился на переезд. Уже в сентябре 1946 года Солоновичи прибыли в Гердауен (Железнодорожный).

- Народ тогда был оптимистом. Мы ехали в «телятнике», за плечами столько трудностей у всех, страна так много потеряла, но никто не горевал. Нашей семье дали 30 метров материала, старшей сестре – пальто, мне – туфли. Еще нам корову и кур дали, полтонны или тонну картошки.

Подруги Тамары на крыльце педучилища (сегодня кадетский корпус).

Подруги Тамары на крыльце педучилища (сегодня кадетский корпус).

Фото: семейный архив..

Обосновались переселенцы сначала недалеко от Правдинска, в колхозе имени Горького (рядом с поселком Дойч Вилтен – сегодня Ермаково).

- Нам выделили большой дом, в котором, как нам сказали, солдаты наши стояли. К нашему приезду 13 сентября в доме, конечно, ничего не было уже. Всеми нашими соседями стали фронтовики. Немцев в поселке не оставалось, но однажды к нам забрели две голодные, завшивленные и нечесаные немочки. Я даже имена их запомнила: Иренгот и Кристель. Чем могли, мы их накормили. А потом они у нас день прожили и ушли – оставить мы их не могли, конечно, потому что самим еды не хватало. Говорили, что они вскоре замерзли ночью в сарае.

Жизнь налаживается

Переселенцы в первую зиму переживали страшный голод. В добывании еды участвовали, конечно, и дети.

- Мы однажды с братом взяли немецкую металлическую корзину и накопали в нее картошки из мерзлой земли. Несем домой, а навстречу нам мужчина молодой. Подошел, отобрал картошку вместе с корзиной и унес. Мы с пустыми руками домой пришли. Я потом его видела, он откуда-то из-под Правдинска. Таких случаев было множество.

Тамара Солонович (по мужу Тулунина).

Тамара Солонович (по мужу Тулунина).

Фото: семейный архив..

Тамара Игнатьевна уверяет, что жизнь в Правдинском районе стала налаживаться в 1947 году.

- В Ермаково тогда школу и медпункт открыли. Стало весело. Кино даже привозили. В помещичьем доме по субботам молодежь собиралась на танцы. Еще в 1947 году мы вырастили очень хороший урожай. Когда папа привез зерно, мы его на мельнице в Правдинске намололи. Тогда впервые за долгое время мы ели столько хлеба, сколько хотели. До этого мы с братом всю липу оборвали – ее листья нам с братом даже вкусным казались, а мама постоянно крапиву на суп собирала. Однажды мы тюльпаны выкопали – думали, что это лук. Съели и не отравились. Кстати сказать, мы тогда и не болели почти почему-то. Бывало, простудные заболевания подхватывали, когда босиком по снегу бегали.

Есть у Тамары Игнатьевны и еще одна история про хлеб, которая ей особенно запомнилась.

- В 1947 году отменили карточки, и отец дал мне денег, чтобы я купила хлеба в Правдинске. Прихожу, а там очередь, в которой все взрослые – одна я только маленькая. Я не знаю, как я жива осталась! Меня сплющили, внесли в магазин… Конечно, хлеб я купила, он такой черный был и тяжелый как глина. Но на руке мне всю кожу содрали. Я, несла хлеб домой, истекая кровью, но ни крошечки не съела. Хотя очень хотелось.

Криминальный Литовский вал

Закончив правдинскую семилетку, Тамара решила поступить в калининградское педучилище.

- Я в 15 лет из Правдинска в Калининград одна поехала на попутной машине. Тогда мы ездили только на попутках, потому что другого транспорта не было. Когда поступила, нас 23 человека в одном полуподвально помещении жило, но мы никогда не ссорились и не ругались. А практику мы проходили в лучших школах Калининграда.

Тамара Игнатьевна вспоминает, что местами Калининград начала 50-х был очень мрачным городом.

- По одному мы никогда не ходили, потому что боялись. Везде развалины, хулиганов много, особенно из тех, кто учился в ремесленных училищах и ПТУ. Взрослые мужчины тоже хулиганили. Один мужчина, например, узнал, где девушки молодые живут, перед окном раздевался и демонстрировал себя. Потом позвонили в милицию, милиция его подстерегла и забрала.

Помнит моя собеседница и тот трагический случай, когда в районе улицы Клинической на трамвай упала стена дома-руины.

- Сама областная больница сохранилась, но возле нее было очень много разбитых домов. В том трамвае люди погибли – это точно помню. Рядом же еще Литовский вал – это вообще место, где больше всего хулиганства происходило: нападали, грабили, убивали. Рассказывали много о банде «Черная кошка». Тогда молодые люди создавали такие небольшие отряды, по квартирам лазали, грабили на остановках. В районе того же Литовского вала все боялись на трамвайных остановках выходить. Моя однокурсница Дина Ратникова как раз жила там, и она, конечно, в курсе всех дел была. Особенно после праздников и выходных. Но когда люди стали сильно бояться, с бандами милиция живо расправилась.

Однажды жертвой калининградских карманников стал и отец Тамары.

- Папа собирался мне платье покупать к празднику, и мы пошли с ним в магазин на площади, там, где мэрия сейчас. Это здание тоже стояло полуразбитым, но сторона с магазином была под крышей. Выбор там хороший, и пока мы смотрели и приценивались, папа полез в карман, а кошелька нет. Он, расстроился, конечно, потому что денег зарабатывал немного. Пришли мы с ним в милицию, которая находилась там, где КТИ, только в подвале. Написали заявление, но, конечно, никого не нашли. Думаю, они и не искали. Воровали тогда в Калининграде много.

«Мы умели веселиться»

В 1955 году Тамару Игнатьевну вместе с ее подругой Лидой Даниловой направили работать в Славский район. Тамара стала преподавателем физкультуры в самом Славске (там она проработала 35 лет), а Лида работала в ясновской школе, откуда она вскоре сбежала.

Тамара с мужем Борисом.

Тамара с мужем Борисом.

Фото: семейный архив..

Работая в школе, наша героиня получила задание привлечь военный оркестр на празднование 8 марта. Так она познакомилась со своим будущим мужем Борисом Александровичем Тулуниным, которому родила двоих сыновей.

- Мы жили в очень страшное и тяжелое время, но все равно умели веселиться, - заключает Тамара Игнатьевна. - А сейчас мы все какие-то убитые. Сегодня очень тяжело жить, потому что верить никому нельзя.

Тамара Игнатьевна 35 лет проработала преподавателем физкультуры в Славском районе.

Тамара Игнатьевна 35 лет проработала преподавателем физкультуры в Славском районе.

Фото: Иван МАРКОВ. Перейти в Фотобанк КП