Albertina mater: как русские студенты жили и умирали в Кёнигсберге

Самый строгий экзамен возвращавшимся из-за границы студиозусам предстояло держать лично перед Петром I.

У калининградских студентов сейчас горячая пора – началась летняя сессия. «Комсомолка» решила подбодрить экзаменуемых небольшим историческим экскурсом, напомнив об их предшественниках в Кёнигсберге.

Из подьячих - в студенты

В кёнигсбергском университете Альбертина первые русские студенты появились по воле Петра I. Именной указ от 25 января 1716 года предписывал:

«Послать в Королевец человек 30 или 40, выбрав из молодых подьячих для научения немецкому языку, дабы удобнее в Коллегиум были, и послать за ними надзирателя, чтоб они не гуляли». Выполняя распоряжение начальства, сенаторы решили набрать необходимое число студентов возрастом от 15 до 20 лет из низших административных чинов в губерниях и приказах. Причем за обучение юношей должны были платить их оставшиеся в России коллеги: по 250 ефимков на студиозуса единовременно, а затем по 200 ефимков за каждый последующий год обучения. Затея предсказуемо провалилась, на руки отъезжающие получили всего по 35-50 ефимков, остальные деньги то ли так и не собрали, то ли собрали, но тут же и разворовали. Сенат сэкономил и на надзирателе, предписав исполнять его обязанности Василию Яковлеву из студенческой братии.

Клерков из столичных приказов привалило с лихвой, пришлось даже проводить их по документам как прибывших из Казани, Воронежа, Нижнего Новгорода… Впрочем, чуть позже к ним присоединились и настоящие провинциалы: архангелогородцы, смоляне, киевляне и даже сибиряки. Первая партия «мучеников науки» числом 9 душ отправилась в Кёнигсберг морем 23 сентября того же года, в течение следующего общее количество русских студентов достигло 33 человек.

«Денег нет, но вы держитесь!»

Но прежде чем удостоиться чести слушать лекции в Альбертине, требовалось освоить немецкий с помощью «шпрахмейстеров» - учителей по языку. Полученные перед отъездом деньги быстро иссякли, а новые ассигнования из отечества так и не поступили.

«Тщетно прождав более года, студенты стали писать отчаянные письма в высшие инстанции, жалуясь, что без денег «шпрахмейстеры» отказываются их обучать, хозяева гонят из квартир и «по тюрьмам за долговые деньги засажать хотят»; что все они уже «пришли в убожество» и «принуждены будут помереть с гладу», - пишут в своем исследовании калининградские историки Геннадий Кретинин и Юрий Костяшов. - Это подтверждал бургомистр Кёнигсберга тайный советник Негелин. В своих письмах в посольскую канцелярию Петербурга он сообщал, что за великие долги студенты «от заимодавцев посажены в тюрьмы, в которых и доныне почти все обретаются».

Когда о вопиющем положении своих подданных узнал Петр I, грянул скандал. Недостающие средства мгновенно нашлись. Негелину поручили подыскать наставников, и бургомистр заключил договор с профессором Стеофасом, чтобы тот учил русских «с утра до вечера с прилежанием» не только немецкому языку, но и латыни, французскому, истории, географии и другим наукам общим числом более десятка.

После этого в Петербург вновь пошли жалобы от наших школяров, теперь сетовавших на непомерные нагрузки. Другая претензия заключалась в том, что профессор дает лишь общие сведения по изучаемым предметам, не учитывая индивидуальные наклонности своих русских питомцев. Жаловались и на условия проживания: дескать, в квартире по 3-4 человека, и все свои, русские, попрактиковаться на досуге в Deutsche Sprache просто не с кем, а на просьбы поселить среди иноземцев неизменно следует отказ. Самые прилежные студенты экономили на книгах и даже одежде, чтобы нанять себе репетиторов. Но при этом изъявляли готовность терпеть заграничные лишения далее оговоренного срока, ибо не считали для себя возможным возвращаться на государеву службу недоучками.

Вернулись не все

Узнав о жалобах на него, Стеофас настрочил в Сенат послание, обвиняя своих недоброжелателей в лености и склонности прогуливать лекции. Мол, русские бурши не пропускают ни одного праздника, будь он российским или немецким, с великим удовольствием предаваясь «неистовым обхождениям и бесчестным забавам». Отчасти эти упреки имели под собой основание.

«Подьяческие дети Матвей Маков, Федор Копылов, которые посыланы были с протчими их братьев в город Кенигсберх для обучения чужестранных языков и других наук, и тамо непотребно житие свое препровождали и ничему не учились и государево жалованье получали втуне и для того оттуда присланы в Санкт-Петербурх, к наказанию приговорили написать в матрозы», - говорилось в одном из решений Сената.

Едва истек срок договора, мстительный Стеофас объявил, что больше ничему учить русских не намерен, а с арендованных квартир им велено немедленно съехать. К тому моменту наших студентов оставалось 30 человек: кроме отданных в матросы Макова и Копылова, еще один - Никита Титов - скончался (точная причина смерти неизвестна) и был похоронен на чужбине. В 1720 году в Петербург вернулись… 29 выпускников Альбертины. «А тридесятой, - говорилось в сопроводительном письме от бургомистра Негелина, - через некоторыя дни здесь невидимым стал. И сказывают, что с непотребными людьми, с которыми он всегда здесь обходился, пошел в деревню». Пропавший Илья Протопопов объявился только через год и объяснил Коллегии иностранных дел, что не уехал вместе со всеми, поскольку «весьма скорбен был». О том, где и с кем он ошивался все это время, невозвращенец умолчал. Как бы то ни было, эти студенты оказались первыми в России выходцами из простого народа, получившими заграничное образование.

После смерти Петра I его соратникам было в общем-то не до того, чтобы отправлять молодых россиян «в науки» за границу. Тем не менее есть данные, что в 1743-1744 годах в Кёнигсберге обучался Кирилл Разумовский – младший брат всесильного фаворита императрицы Елизаветы Петровны. В 1751-м лекции в Альбертине посещали братья Гудовичи - Андрей (будущий генерал-адъютант, любимец Петра III) и Иван (этот станет генерал-фельдмаршалом, героем турецких и кавказских войн). Ну а второй наплыв русских студентов в этот университет пришелся на время Семилетней войны.

Залог успешной карьеры

В январе 1758 года русские войска заняли Кёнигсберг, а уже 6 сентября сюда прибыла первая группа из семерых гимназистов и студентов Московского университета. Впоследствии трое из этих московитов достигли профессорского звания, а один стал членом-корреспондентом Академии наук. У русской администрации имелась большая потребность в переводчиках. Тогда решили направить в Кёнигсберг еще 10 представителей МГУ. Четверо из них – Сергей Малиновский, Илларион Садовский, Панкрат Полонский и Илья Семенов были студентами. Компанию им составили гимназисты Сергей и Николай Бухвостовы, Иван и Николай Шихматовы, Степан Доможиров и Христофор Штеге. Однако сразу же выяснилось, что в переводчики все не годятся по той простой причине, что никто из них не знал немецкого! И тогда студенты сами попросили губернатора Корфа определить их для обучения в университете, «дабы толиких лет труды и издержанный на нас казенный кошт напрасно не пропал и мы могли бы оказать пользу отечеству в рассуждениях нашего знания». Просьбу удовлетворили. Корф назначил жалованье студентам в размере 90 рублей в год, гимназистам - 50 рублей, что вполне покрывало расходы на учебу, питание и проживание.

Русские студенты вели в целом обычную для буршей жизнь, время от времени позволяя себе покуролесить. Так, Иван Свищев из первой семерки долгое время провел под арестом за «худыя свои поведения», а после был досрочно отозван в Москву. Но в целом все учились прилежно, что вполне подтвердилось по возвращении домой в 1762 году. (Вернулись, правда, опять не все – кто-то продолжил образование других университетах, а Садовского насмерть сразила «жестокая горячка».) Малиновский и Доможиров в дальнейшем доросли до титулярных советников (гражданский чин IX класса), Шихматов сделал военную карьеру, уйдя в отставку премьер-майором, Полонский экзаменовался в Академии наук, продемонстрировав отменные познания, был оставлен на службе в Сенате, занимался литературными сочинениями и переводами, в итоге дослужившись до гражданского чина VII класса - надворного советника.

Так что проведенные в стенах Альбертины годы для наших соотечественников даром не прошли.