Иммануил Кант и его «хейтеры»: что говорили и писали о философе при жизни

Почитание Канта иногда приобретало гротескные черты.

Фото: Валентин БАЛАНОВСКИЙ, кандидат философских наук, БФУ им. Канта.

Морализм = ханжество

Кант создал одну из самых мощных систем универсальной светской этики. То есть выработал крайне востребованные максимально общие правила взаимодействия между разумными существами, исполнение которых не требует сверхъестественного существа. Конечно, без идеи строго главенствующего над всеми судии не обошлось. Да вот только судья этот – разум, присущий каждому человеку и дающий принципы нравственных поступков. Ничего сверхъестественного, если только не считать чудом самого человека с его способностями и свободой.

Однако каждый, кто закладывает какие-то этические принципы – светские ли, религиозные ли, – обречен на то, что его жизнь будут оценивать по выкроенным лекалам. Так устроен человек, ему хочется, чтобы тот, кто проповедует некие истины, сам исповедовал их.

Кстати, Кант тоже не приветствовал нравоучительство и расхождение между декларируемыми принципами и фактическими поступками. Называл это морализмом. Мы бы сказали «ханжество».

Сторонник смертной казни

Если попробовать в самых общих чертах описать, что такое морализм согласно Канту, то я бы сказал, что это свойственная нам типичная ошибка. Возникает она в случае, когда человек путает представление о долге по отношению к себе и долге по отношению к другим разумным существам или ближнему.

Долг по отношению к себе самому – это забота о самосовершенствовании, собственном развитии, физическом, профессиональном и нравственном. То есть если мы и можем кого-то поучать, так только самих себя. Долг по отношению к другому – забота о его благополучии, физическом и душевном. То есть ценностью должен быть не собственный комфорт, а стремление к тому, чтобы ближний не ощущал какого-то стеснения или ущемления, особенно незаслуженного.

Но даже если нам кажется, будто другой человек заслужил своим поведением дурное к себе отношение, то это плохо согласуется с кантовской моралью. Философ полагал, что общество само рано или поздно поймет, кто перед ним – праведник или гадкий человек, и от подлеца отвернется. А подлость – она, словно пламя свечи без доступа кислорода, в социальном вакууме гаснет сама собой.

Конечно, здесь речь идет о ситуациях, не подпадающих под действие уголовного законодательства. Деяния, под него подпадающие, однозначно должны рассматриваться судом. Стоит отметить, что Кант не испытывал снисхождения к преступникам и был вполне убежденным сторонником смертной казни для отъявленных негодяев.

Позволительные чудачества

И тут возникает вопрос: каким человеком был сам Кант? Исповедовал ли он то, что проповедовал? Насколько его поведение соотносилось с прописанными им принципами нравственности?

Как это и бывает с великими, мнения о личности Канта расходятся до крайностей - от светской святости до демонизации, от благочестия до непристойности. Причем поляризация мнений наметилась еще при жизни, еще более обострившись после смерти философа.

В одном из некрологов Канта охарактеризовали как человека доброжелательного, праведного и вежливого. В принципе, это довольно типичное для отзывов большинства современников описание его личных качеств. Образ праведного благорасположенного мудреца незыблем в биографиях, написанных друзьями и поклонниками. Единственное, что его может пошатнуть, – это истории о каких-то старческих чудачествах, от которых, как известно, никто не застрахован.

Например, Кант мог в серьезный философский текст вставить меню своего обеда. Или вдруг не узнать собственную сестру. Или забыть, что уже выпил кофе, и заставить своего душеприказчика Васянского, несмотря на его тихие возражения, снова выпить с ним чашечку любимого напитка.

Биография от богослова

Стоит отметить, что почитание Канта иногда приобретало гротескные черты. Настолько, что здесь как нельзя лучше подходит поговорка «Избави меня, Боже, от друзей, а с врагами справлюсь как-нибудь сам» или «С такими друзьями и врагов не нужно». Именно так некоторые биографы, например Манфред Кюн, характеризуют вклад профессора восточных языков и богословия Иоганна Хассе в формирование имиджа Канта.

Хассе познакомился с Кантом в 1786 году. Соответственно, большая часть наблюдений этого богослова касается жизни философа в глубокой старости. Несмотря на общий благоприятный посыл, в книжку Хассе вошли истории, которые выставляют «великого кенигсбержца» в не очень выигрышном свете. Превращают его человека, чье тело пережило душу. Вышеприведенный пример с включением обеденного меню в философский трактат взят как раз из текста Хассе.

Зависть конкурента

Были также редкие биографические очерки от недоброжелателей Канта. Пожалуй, самой яркой такой работой стала изданная анонимно сразу после его смерти брошюрка профессора медицины Иоганна Мецгера. Он хоть и относился к другому факультету, периодически конфликтовал с Кантом из-за слишком мягких, по мнению Мецгера, взглядов философа на то, каким образом нужно организовывать жизнь университетского сообщества. Кант вступался то за евреев, то за католиков, то как-то неправильно формировал списки профессоров для участия в важных государственных церемониях. Также Мецгер конкурировал с Кантом за должность ректора, иногда опускаясь до откровенно нечестных методов. Разумеется, ждать комплиментов от такого человека не приходилось.

В основном Мецгер подмечал чудачества престарелого Канта, его непоследовательность в административных делах, проявления эгоизма, а также обвинял его в плохом обращении со слугами и родственниками. По поводу слуг ничего не могу сказать, вроде бы никто официально не жаловался. В смысле не мне, а официальным властям или людям, которые могли оставить об этом какие-то свидетельства.

Недобрый старый Лампе

Вместе с тем и упомянутые слуги тоже не были агнцами. Старый добрый Мартин Лампе – солдат в отставке, который посвятил Канту 40 лет своей жизни, – подворовывал у престарелого профессора, постоянно клянчил прибавку к жалованию, скандалил с кухаркой, опаздывал на работу. В какой-то момент даже чем-то сильно обидел Канта. Так сильно, что тот посчитал постыдным рассказать детали своему душеприказчику Васянскому, но при этом твердо решил уволить Лампе. Однако, несмотря на неподобающее поведение слуги, Кант упомянул его в завещании.

Что же касается родственников, то им философ помогал всю жизнь - как только у него появилась такая возможность. После смерти, кстати, тоже. В частности, деньги Канта шли на приданое племянницам, лечение и пенсионное обеспечение родни.

В целом же, если бы у Канта не было «хейтеров» (проще говоря, ненавистников), то, вполне может статься, не вышли бы три замечательные канонические биографии, о которых я говорил в первом очерке этого цикла. В этих текстах, рисующих весьма рафинированный образ профессора, встречаются живые штрихи.

Например, Кант никогда не был трусом. Касалось это не только его высказываний, будь то в книгах или в переписке с монаршими особами и королевскими министрами, но и более прозаичных житейских трудностей. Так, будучи уже совсем немощным, Кант сумел дать отпор воровке, пробравшейся в его дом и желавшей завладеть часами хозяина. Так что и в преклонном возрасте сын шорника вполне умел за себя постоять.