За требование объявить Кенигсберг открытым городом полагалась смерть

После штурма передвижение по улицам Кёнигсберга было делом нелегким.

«Особые папки» НКВД

Высшее советское руководство весьма тщательно отслеживало оперативную обстановку в Кёнигсберге как накануне штурма города, так и уже после взятия столицы Восточной Пруссии войсками Красной армии. От действовавших на этом участке фронта сотрудников НКВД в Кремль почти непрерывным потоком шли служебные письма, информационные сводки, докладные записки и прочие образчики оперативного делопроизводства. Впоследствии их объединили в несколько томов, естественно, предназначавшихся исключительно для узкого круга лиц. Гриф секретности был снят только спустя более чем полвека, чем поспешили воспользоваться историки, получившие, наконец, доступ к части архивов бывшего ведомства Лаврентия Берии.

Как следствие, под эгидой кафедры истории Балтийского региона и лабораторией по методике изучения и преподавания истории края РГУ имени Канта был издан сборник «Кёнигсберг – Калининград; город, история», в который вошла и монография Юрия Костяшова «Кёнигсберг в сорок пятом году: по материалам «Особой папки» Лаврентия Берии».

- Эти документы дополняют и в чем-то уточняют наши знания о событиях тех уже далеких месяцев, - поясняет доктор исторических наук, профессор кафедры истории Института гуманитарных наук БФУ. – Конечно, в них представлен специфический «чекистский» взгляд, однако он в совокупности с другими источниками дает возможность более полно и объективно взглянуть на события, изменившие ход истории нашего города.

В осаде: голод, эпидемии, расстрелы

Первым документом, подшитым в «Особые папки», Костяшов называет донесение уполномоченного НКВД по 1-му Прибалтийскому фронту Ткаченко наркому внутренних дел СССР, датированное 22 февраля 1945 года. Как известно, к тому моменту Кёнигсберг находился в полном окружении и в связи с этим оборонявшие крепость военные и скопившиеся в ней гражданские беженцы испытывали большие лишения. «В настоящее время в городе, кроме гарнизона, находится около миллиона местного и эвакуированного населения, - значится в донесении. – Среди них много членов фашистской партии, помещиков, предателей и крупных чиновников с семьями <…>, которые из-за недостатка жилья живут в палатках, шалашах, развалинах домов и подвалах».

По свидетельствам нашей разведки, а также немецких пленных и перебежчиков, в Кёнигсберге уже ощущался острый недостаток продовольствия: нормы отпуска из расчета на одного человека были ограничены 300 граммами хлеба и 200 граммами мяса (это в лучшем случае, зачастую приходилось довольствоваться эрзацем) в неделю. И без того тяжелая ситуация усугублялась наличием множества раненых, к тому же разразилась настоящая эпидемия сыпного и брюшного тифа – количество заболевших стремительно увеличивалось.

На фоне нараставшей паники все чаще наблюдались случаи дезертирства, Так, согласно полученным разведданным, «6-7 февраля на Северном вокзале были сложены трупы 80 немецких солдат, расстрелянных за уклонение от защит города, над которыми водрузили надпись: «Они были трусами и все погибли».

Что уж тогда говорить о доведенных до отчаяния бюргеров, многие из которых пытались уйти в Пиллау (нынешний Балтийск) пешком по льду Фришского (теперь Калининградского) залива. Однако добраться удавалось только немногим счастливчикам, остальные тонули в полыньях: и без того тонкий ледяной покров к тому же постоянно бомбила наша авиация и обстреливала артиллерия. Оставшиеся в блокаде обыватели периодически пытались грабить продсклады, Также фиксировались требования к военному командованию «прекратить борьбу, объявить Кёнигсберг открытым городом или выпустить население на территорию, занятую Красной армией». И то, и другое, каралось смертью – расстрельные команды гестапо и СС работали ежедневно и с большой нагрузкой.

Короче, окончание штурма и цивильные, и военные, которым повезло выжить, встретили даже с некоторым облегчением. Особенно, когда поняли, что, в отличие от соотечественников пруссаков в России, «иваны» при случае могут накормить голодающих не пулями, а кашей из полевых кухонь.

«Чистильщики» за работой

Взятый город представлял собой печальное зрелище. Уполномоченный НКВД по 3-му Белорусскому фронту генерал-лейтенант Зеленин 13 апреля докладывал в Москву:

«После трехдневной авиационной и артиллерийской бомбардировки, в которой принимали участие тяжелая артиллерия и установки РС (знаменитые «Катюши» - Ред.), Кёнигсберг превращен в груду развалин. Только на южной и западной окраинах уцелело несколько домов. До сего времени продолжаются пожары. Улицы завалены кирпичом, железом, дровами, мебелью. Проезд невозможен за исключением нескольких улиц, расчищенных для пропуска войск».

По предварительной оценке Зеленина, в Кёнигсберге оставалось примерно 100 тысяч человек мирного населения. Когда стих грохот выстрелов, прятавшиеся по подвалам люди стали выбираться из своих убежищ. «В большинстве своем это женщины, дети, старики и старухи. Трудоспособного населения почти нет», - свидетельствует докладчик.

Однако, хотя победители и сочувствовали несчастным пруссакам (русский народ вообще жалостлив), о необходимых мерах предосторожности не забывали. В городе действовали восемь оперативных групп общей численностью 120 сотрудников, которые провели огромную работу по выявлению враждебных элементов. «На 13 апреля задержано 60 526 человек, из них немцев 32 573 человека, граждан СССР – 13 052 человека, иностранных подданных – 14 901 человек, - перечисляет Зеленин.

Некоторые из задержанных после их проверки оперативниками переходили в категорию арестованных. В докладе упоминается о 1 710 таких лицах, среди которых оказалось 152 агента германской разведки, диверсантов и террористов», полторы тысячи членов нацисткой партии и прочих организаций Третьего рейха, а также свыше полусотни «предателей и пособников».

- О масштабах проведенных органами НКВД в Восточной Пруссии «зачистках» свидетельствует письмо Берии Сталину от 5 мая, в котором сообщалось, что сотрудниками наркомата на территории этой германской провинции «с января по апрель текущего года изъято вражеских элементов свыше 50 тысяч человек», - добавляет Юрий Костяшов.

И все равно работы еще оставалось столько, что в Восточную Пруссию направили усиление - 400 оперативников и девять полков войск НКВД под командованием генерал-полковника Аполлонова и генерал-лейтенант Горбатюка. После чего с 10 по 30 мая было арестовано еще 1 230 шпионов, гестаповцев, сотрудников СД (Службы безопасности гитлеровской Германии – Ред.), активистов НСДАП, «фюреров» местных нацистских организаций и особо выслужившихся имперских чиновников.

В интересах советской науки

- Последний интересный документ Секретариата НКВД, имеющий отношение к Кёнигсбергу 1945 года - это датированное 21 июля письмо замнаркома внутренних дел Чернышева наркому иностранных дел СССР Молотову, - сообщает Костяшов. – В нем говорится, что по имеющимся в Главном архивном управлении НКВД сведениям, в городах Алленщтайне, Либштадте, Руненберге и других «находятся документальные материалы Восточно-Прусского архива и в городе Кёнигсберге – библиотеки Рижского и Кёнигсбергского университетов». И что материалы Восточно-Прусского архива «содержат ценные документы по истории СССР».

Большой интерес для отечественной науки, по мнению Чернышева, представляли имевшиеся в библиотеке «Альбнертины» ценнейшие собрания рукописей, включавшие личную переписку философа Иммануила Канта, а также пергаментные грамоты XI-XV веков, старинные печатные издания. Как видим, в своей плодотворной деятельности на завоеванной земле НКВД отнюдь не ограничивалось исключительно борьбой с нацистским подпольем, демонстрируя куда более широкий кругозор.