«Меня успокаивало, что убивать буду не я, а другой»

Киллер Олифанов опознает одного из своих сообщников.

Фото: из материалов уголовного дела.

26 мая отмечается День российского предпринимательства – в честь принятого в 1988 году Закона «О кооперации», который разрешил кооперативам заниматься любыми не запрещенными видами деятельности, в том числе торговлей. Однако период первоначального накопления капитала предсказуемо сопровождался эксцессами криминального порядка. Характерным примером может служить история, произошедшая в городе Советск.

Выстрелы на рассвете

В начале шестого часа утра 5 апреля 1990 года в квартиру Сергея Тарасова (все фамилии изменены – Ред.) позвонили. Недоумевая, кто бы это мог быть в такую рань, мужчина встал с постели, прошлепал в коридор и поинтересовался:

- Кто там?

- Это Игорь, - раздалось в ответ.

Игорем звали одного из бизнес-партнеров горожанина, поэтому тот, уже ничего не опасаясь, открыл дверь. Однако увидел на пороге совершенно другого человека, хотя и смутно ему знакомого. Не говоря больше ни слова, незваный гость выхватил из-за пояса пистолет и четыре раза выстрелил практически в упор, после чего ринулся вниз по лестнице.

Врачам военного госпиталя удалось спасти пациенту жизнь, хотя ранения в живот и грудь оказались тяжелыми. Как установили эксперты по обнаруженным на месте преступления гильзам и извлеченным из тела потерпевшего пулям, киллер использовал малокалиберный пистолет системы Марголина, целевой, модернизированный. Это оружие калибра 5, 6 мм считается спортивным, но, как выяснилось, мало чем уступает боевому. Заполучить его в свое распоряжение участники следственно-оперативной группы даже не надеялись, полагая, что стрелок наверняка поспешил избавиться от опасной улики. Каково же было их удивление, когда на следующий день в отдел внутренних дел явился некий Андрей Суровый, который предъявил тот самый МЦМ и полтора десятка патронов к нему!

- Сосед Юрка Олифанов вчера оставил на хранение, - пояснил сдатчик. – Сказал, что заберет обратно, когда все успокоится.

- Что «все»? – поинтересовались оперативники.

Изъятый пистолет Марголина стал одной из важных улик в уголовном деле.

Фото: из материалов уголовного дела.

Оказалось, тот самый сосед не скрыл, что «ствол замазан», в больнице сейчас лежит раненый из него человек. Правда, кто именно стрелял, уточнять не стал, но его буквально трясло от волнения. И еще Олифанов попросил приятеля: мол, вдруг не вернусь через несколько дней, иди в милицию и все расскажи.

- А еще до этого Юрик рассказал, что связался с «мафией», подписался на убийство и теперь сам опасается за свою жизнь, - добавил Суровый. – Поэтому я решил эти несколько дней не ждать…

Троих нужно «убрать»

Установить личность Олифанова труда не составило. Местный житель, 40 лет, разведен, жена и 17-летний сын живут в Москве. В свое время учился в Калининградском техническом университете, но бросил на третьем курсе. Подвизался на самых разных работах, нигде долго не задерживаясь. Потом приобрел специальность мастера по пошиву верхней одежды, трудился на дому, но вот уже третий месяц бездельничает, целиком отдавшись давней пагубной привычке (злоупотребляет алкоголем) и безнадежно погряз в долгах.

«И я позвонил в дверь». Киллер Олифанов на месте преступления.

Фото: из материалов уголовного дела.

В тот же день причастность Юрия к преступлению подтвердилась: раненый Тарасов пришел в сознание и по предъявленной фотографии опознал стрелявшего. С ним он и впрямь оказался знаком, хотя и шапочно. В общем, Олифанова нужно было объявлять в розыск. Однако делать это не пришлось, ибо тем же вечером подозреваемый был задержан милицейским нарядом в районе автостанции. На первом же допросе он во всем сознался и назвал имя заказчика убийства.

- Пару недель назад ко мне домой пришел мой давний знакомый Владимир Игнатов по кличке «Батон». Я как раз играл в карты с соседями. Дождавшись, когда они уйдут, Игнатов предложил мне «убрать» троих парней, членов местного кооператива «Запад» Сергея Тарасова, Валерия Шанцева и Игоря Петрова. Сам я на них никакого зла не держал, но Игнатов предложил за каждого по 10 тысяч рублей, а поскольку я очень нуждался в деньгах, то согласился. Он же, Игнатов передал мне пистолет с полной обоймой и еще 20 патронов россыпью.

В Литву и обратно

Насколько понял Олифанов, кооператоры перешли дорогу своим конкурентам из Клайпеды. Первым к ликвидации наметили Шанцева. Игнатов разработал план, по которому Юрий должен был явиться к будущей жертве и предложить на продажу пистолет за 700 рублей, уточнив, что за оружием нужно ехать в город Неман. А когда Шанцев начнет собираться, застрелить его.

Однако кооператор, возможно, заподозрив неладное, ехать куда-либо отказался.

- Но у меня рука не поднялась выстрелить в него у него дома, - признался Олифанов следователю. – Ведь знаю его уже несколько лет, в свое время несколько шапок ему сшил - я ведь хороший мастер. Поэтому просто ушел, а Игнатову сказал, что соседи помешали. Тогда он предложил по той же схеме убить Тарасова. Но у меня нервы были уже на пределе, поэтому решил действовать проще. Вечером 4 апреля я опять играл в карты с соседями, выпивали. Потом поспал немного, под утро проснулся, выпил стакан водки и направился к дому Тарасова. Поднялся на четвертый этаж, позвонил в дверь. Как только он открыл, несколько раз выстрелил и убежал. Вернулся домой, снова завалился спать. Проснулся около девяти утра. Когда брился, вдруг пришел Шанцев – сказал, что, наконец, надумал насчет пистолета, ему очень нужно, готов даже полторы тысячи рублей заплатить. Но я сказал, что пистолета у меня сейчас нет, и предложил встретиться вечером.

Выпроводив Шанцева, Олифанов решил спрятать МЦМ у соседа, которому рассказал все… ну, или почти все. Потом отправился в пивбар «поправить здоровье». В баре только и разговоров было о покушении на Тарасова – Юрию стало понятно, что тот выжил. «И я искренне порадовался этому». Уже выйдя обратно, он увидел проезжавшего мимо на машине Игнатова. Тот остановился, подозвал Олифанова, вручил ему 300 рублей и велел скрыться из города на несколько дней. Предупредив соседа, что отправляется на рыбалку в город Русне, где и в самом деле бывал часто, Юрий сел на автобус и уехал в Литву.

- Там пьянствовал вместе со знакомыми почти сутки, почти все деньги пропил. На последние купил билет и вернулся в Советск. Тут меня и повязали ваши сотрудники. Я очень сожалею, что все так вышло, и готов помогать следствию. Боюсь лишь мести со стороны Игнатова и его друзей.

Засада у бани

По всему было понятно: Олифанов многое недоговаривает, что вскоре и подтвердилось. Буквально на следующем допросе Юрий вдруг заявил, что подряжался ликвидировать только Шанцева, а насчет остальных «был не уверен».

- Игнатов тогда сказал, что ладно, может, хватит и одного грохнуть, а остальные тогда хвосты прижмут. Привез меня к дому Шанцева, вручил пистолет, сам остался ждать в машине. Мне уже не хотелось никого убивать, но отступить не было возможности. Поэтому я даже обрадовался, когда оказалось, что Шанцев выпивши и ехать в Неман не может.

Но главное, Олифанов сообщил следователям о третьем участнике покушения, о котором на первом допросе «забыл» рассказать. По его словам, высокого спортивного парня, с которым его познакомил Игнатов, тоже звали Юрием. Он-то якобы и вручил исполнителю пистолет.

После того как первое покушение на Шанцева сорвалось, все трое отправились в Неман, где увидели автомобиль Шанцева и поехали следом до поселка Большое Село. Выяснилось, что кооператор заказал там на вечер сауну, и тогда Игнатов предложил Олифанову подкараулить жертву у входа в баню.

Но судьба, видимо, хранила Шанцева – в тот вечер в Большом Селе он почему-то больше не появился, и киллер напрасно ждал два часа в засаде.

Через неделю Игнатов в сопровождении Юрия приехал к Олифанову и заявил, что откладывать больше нельзя: раз не вышло с Шанцевым, завтра будем «мочить» Тарасова. А поскольку исполнитель выглядел не слишком надежным, с ним в квартире до утра остался Юрий. Он же с улицы контролировал Олифанова, когда тот отправился «на дело».

- Я решил, что если откроет жена Тарасова, я стрелять не буду, просто скажу, что ошибся дверью. Ну а если он сам…

Тарасов открыл сам и тут же получил четыре пули. Выскочив из дома, киллер обнаружил, что его бросили, и пешком вернулся к себе в квартиру, благо прохожих в этот час не было.

Через дисбат и «зону»

Тем временем сюрпризы для следствия продолжались: в милицию неожиданно явились Игнатов с пресловутым Юрой, изъявившие желание дать свидетельские показания.

Владимир оказался бывшим борцом-классиком, причем довольно высокого уровня, когда-то претендовал даже на место в сборной СССР. Но когда его все-таки не включили в команду, амбициозный парень, по его собственному выражению, «психанул», бросил Гродненский техникум физкультуры, где тогда учился, и уехал в родной Советск, навсегда завязав с большим спортом.

Непростой характер Игнатова в полной мере проявился во время его срочной службы в армии. За постоянные «самоволки» и пререкания со старшими по званию боец буквально не вылезал с гауптвахты, А когда получил из дома письмо о том, что его жена закрутила роман с милиционером, рванул разбираться с супругой – естественно без разрешения командования, за что и получил полтора года дисциплинарного батальона.

Впрочем, Вову потом пожалели, всего через девять месяцев вернули в часть и даже зачли в срок службы пребывание в дисбате, что обычно не практиковалось. Гуманизм впрок не пошел: Игнатов сорвался в очередную «самоволку», и теперь трибунал был куда более суров, отправив военного водителя на четыре года уже в обычную исправительную колонию. В «восьмерке» осужденный предсказуемо оказался в полном «отрицалове», так что отсидел, как говорится, от звонка до звонка.

Поначалу Игнатов умолчал о своем знакомстве с Олифановым. Но после очной ставки все-таки признался, что, отсидев и вернувшись в Советск весной 1987 года, он устроился водолазом на спасательную станцию, где в это время работал и Юрий.

- Часто вместе ездили на рыбалку, браконьерили, - откровенничал «Батон» перед следователями. – Но всего через год я перестал с ним общаться, уж больно пьет много.

По мнению следствия, работа на спасательной станции была для Игнатовича лишь прикрытием для теневой деятельности – он уже тогда принялся спекулировать ширпотребом. На чем и погорел осенью того же года, будучи вновь осужден, причем на сей раз вместе с супругой. Правда, суд ограничился, соответственно, исправительными работами и условным наказанием.

На почве общего увлечения борьбой Игнатов близко сошелся с Юрием Ломзиным - тем самым Юрой, о котором поначалу «забыл» рассказать киллер Олифанов. К последнему друзья-борцы действительно отправились вечером 4 апреля, но, как уверял Игнатов, вовсе не для того чтобы подготовиться к расправе над Тарасовым.

Расколотый «Запад»

В январе 1990 года в руководстве кооператива «Запад», где номинальный кочегар спортшколы подвизался, выполняя различные поручения, произошел конфликт якобы из-за того, что кто-то оказался замешан в изнасиловании. «Батон» сознался, что «тоже внес вклад» в эти разборки, в результате кооперативу «пришлось раскошелиться». После этого Игнатов впал у начальства в такую немилость, что решил «быть начеку и вооружиться». Помочь в этом обещал Олифанов, к которому Игнатов с Ломзиным 4 апреля поехали за обещанным пистолетом.

Но Олифанов в очередной раз стал тянуть с выполнением обещания. Договорились еще раз встретиться следующим утром у пивбара, после чего Игнатов отвез Ломзина в Неман, где в итоге оказался и сам – в гостях у любовницы, предварительно наврав жене, что ему нужно по-быстрому смотаться в Ригу. В Советск он вернулся ближе к полудню 5 апреля, у пивбара столкнулся с Олифановым, который сообщил, что наконец-то раздобыл «пушку».

- Но я уже знал от знакомых, что в Тарасова стреляли, поэтому сказал Олифанову, чтобы он с такими предложениями ко мне не подходил. Потом дома узнал, что меня разыскивает милиция, и решил сам поехать в ОВД, - закончил свой рассказ Игнатов. - Мне ничего не известно об обстоятельствах покушения на убийство Тарасова и никакой роли у меня в этом деле нет.

Что до пресловутого кооператива «Запад», следствие выяснило, что организован он был в Советске в феврале 1989 года и специализировался на т. н. «варенке». В то время были безумно модными джинсы, которые предварительно прокипятили с использованием отбеливателей (а зачастую простой хлорки), после чего окрас одежды становился неоднородным, с характерными светлыми разводами. Сырье кооператоры получали по договору со швейной фабрикой в городе Фастов Киевской области. Но уже в сентябре часть участников «Запада» откололась и организовала свой кооператив в Клайпеде. Он стал прямым – и заклятым - конкурентом «Запада», которым фактически руководили Тарасов, Шанцев и Петров. У них и в самом деле неоднократно требовали 50 тысяч рублей в счет долга, оставшегося, по мнению клайпедчан, после раскола.

Правоохранители склонны были полагать, что именно этот затянувшийся конфликт и привел в итоге к покушению на Тарасова.

Письмо прокурору

Следователи быстро поняли, какую хитрую игру пытается вести Игнатов, и в результате тот сменил статус со свидетеля на обвиняемого, после чего написал длиннющее заявление на имя прокурора Советска. Поведал, как, сам того не желая, оказался в гуще разборок в кооперативе «Запад» - просто хотел помочь другу, с которого требовали деньги. А затем усугубил свое положение, попытавшись заступиться за честь девушек, над которыми кооператоры якобы надругались в бане. Как после этого ему практически в открытую стали угрожать и даже пытались устроить дорожную аварию. Как он обзавелся спортивным пистолетом (исключительно для самозащиты, конечно), и как этот пистолет вдруг пропал, после чего сопровождать грузовики с товаром им с Ломзиным приходилось безоружными. Как однажды в баре встретился с Олифановым, который стал плакаться о своем тяжелом материальном положении, по старой дружбе попросив помочь с работой.

«Я объяснил, что он не сможет нигде работать, потому что на первом плане у него всегда выпивка. И в шутку предложил: мол, если хочешь заработать 10 тысяч, грохни Шанцева или Тарасова. Олифанов ответил, что за такие деньги он готов убить кого угодно. Но я не стал развивать эту тему, а сказал уже вполне серьезно, что если он достанет мне хорошее оружие, может прилично заработать. Олифанов обещал посодействовать в этом вопросе. Вечером 4 апреля я приехал к нему домой и говорю: давай пистолет или не надо больше обманывать. Олифанов сказал, что пистолет можно достать, но придется за ним ехать очень рано. Условились, что я завтра заеду, и мы отправимся к продавцу вместе».

Утром 5 апреля Игнатов, по его словам, тихонько, чтобы не разбудить любовницу, у которой ночевал, оделся и отправился из Немана в Советск. Он, Ломзин и Олифанов прибыли к дому, где проживал Тарасов. Олифанов вылез из машины, а Игнатов попросил Ломзина проследить, куда он пойдет. Через несколько минут услышал щелчок, напоминавший выстрел, потом вернулся Ломзин и сообщил, что Олифанов вошел в подъезд дома Тарасова, и спустя немного времени оттуда раздались четыре выстрела и короткий вскрик. Бывшие спортсмены тут же, бросив киллера, рванули в Неман, по дороге Игнатов высадил Ломзина, а сам вернулся к Наталье, которая еще спала, и тихонько лег рядом.

Когда уже к полудню он вернулся в Советск, у пивбара повстречался а Олифановым, который объявил:

- Я грохнул этого козла, гони 10 «штук»!

«Я ему дал 300 рублей и посоветовал выпить на них, а потом лучше самому пойти в милицию. Я Олифанова не просил, чтобы он убирал каких-нибудь людей. Не знаю, может, когда смеялся над ним в баре, Олифанов принял все за чистую монету – не знаю, какие мысли были у него в голове. Прошу Вас очень серьезно разобраться в этом деле. Я поначалу не сознавал, насколько это серьезно, и чистую правду боялся говорить, боялся, что меня посчитают организатором этого преступления», - заканчивал свое послание Игнатов.

О пистолете и не только

Поняв, что ему не поверили ни на йоту, Игнатов вновь сменил тактику, заявив следователям, что теперь-то расскажет всю правду. И признался, что еще в 1988 году, работая водолазом, нашел на дне реки пистолет Марголина, привел его в порядок и хранил в своей машине для самообороны. Дескать, этот пистолет видели и Олифанов, и некий цыган Костя, который, судя по всему оружие в итоге украл. Дальше повторялась версия с разговором с Олифановым в пивбаре и договоренностью приобрести «ствол».

При этом разговоре присутствовал Ломзин, который, как уверял Игнатов, сам предложил ему покараулить Олифанова до утра, чтобы хозяин квартиры не передумал и не сбежал.

- Юрка тоже мечтал о пистолете, он ему был даже больше нужен, чем мне. Я-то полагал, что все-таки найду свой утраченный, а Юрка очень хотел заполучить себе оружие, поэтому и проявил такую заинтересованность.

В заключение Игнатов озвучил следователям практически то же, что уже написал в заявлении прокурору.

- А не рассказал я обо всем этом на первом допросе только потому, что был сильно расстроен и не сориентировался сразу, - объяснил он.

Игнатов не знал, что происхождение пистолета (кстати, со спиленным номером) уже установлено. Как выяснилось, его передал «Батону»… тот самый сержант милиции, с которым сошлась игнатовская жена, пока муж тянул армейскую лямку. Возможно, соблазнитель хотел реабилитироваться, хотя, как это ни удивительно, даже после случившегося адюльтера мужчины между собой неплохо ладили.

Но еще более ценными для следствия стали показания Юрия Ломзина, хотя поначалу и он пытался все отрицать. Заявил, что 4 апреля весь день катался на машине с Игнатовым по Советску, попутно обсуждая дела кооператива, в котором они оба трудились. Ночевал дома, в Немане, а 5 апреля продолжил покатушки с периодическими посещениями ресторанов. Когда же они узнали, что в Тарасова стреляли, вместе отправились в милицию, чтобы не подумали на них. И да, никакого Олифанова он знать не знает… хотя, возможно, и видел когда-нибудь, Советск – город маленький.

Как лечить от амнезии

Ломзин упорствовал в своих показаниях даже после того как Олифанов уверенно указал на него по ходу процедуры опознания. Дескать, наговаривает этот мужик (к которому он и Игнатов то ли в марте, то ли в апреле и впрямь как-то заезжали «по не помню какому делу») на меня! К слову, 23-летнему парню вдруг стала катастрофически изменять память: во многих случаях он начисто позабыл, что делал и где был за последнее время.

- Согласно предоставленной клайпедским кооперативом характеристике, Ломзин зарекомендовал себя честным и добросовестным работником, - вспоминал следователь по особо важным делам прокуратуры Калининградской области Александр Слёзкин. – В ходе следствия, однако, он не проявил ни одного из этих положительных качеств. Если на первоначальном этапе расследования нашел в себе силы под тяжестью собранных улик признать свою причастность к совершенному преступлению, то впоследствии отношение свое к содеянному изменил, по причине трусливости и желания избежать ответственности, встав на путь голословного, непоследовательного отрицания очевидных фактов.

Признание, о котором упоминает следователь-«важняк», Ломзин сделал, когда, наконец, сообразил, что игра во внезапную амнезию, ничем хорошим для него не закончится. Юрий рассказал, что в кооператив он попал, благодаря одному из товарищей по спортзалу. Начинал простым варщиком, но после раскола «Запада» здоровенный, ростом под два метра детина переквалифицировался в сопровождающего грузов.

- Эта роль в силу моих физических данных сводилась к тому, чтобы при необходимости кого-либо припугнуть, оказать силовое воздействие, а в случае нападения – соответствующее противодействие. То есть, я фактически был охранником и бойцом.

В поездках в Фастов и обратно напарником Ломзина частенько оказывался Игнатов, с которым в итоге они тесно сошлись. И в марте 1990 года договорились, что в случае, если «Запад» полезет на скандал, они как представители противоборствующего кооператива должны будут постоять за свою «контору» и, будучи физически куда более крепкими, проучить конкурентов и даже расправиться с ними. А потом у Игнатова возник дерзкий план обезглавливания предприятия-конкурента. Однако сами связываться с «мокрухой» борцы не захотели, решив нанять киллера.

Чего боялся киллер

- Приблизительно в двадцатых числах марта мы с Игнатовым приехали к пивбару, - продолжал вспоминать Ломзин. – Затрудняюсь сказать, целенаправленно мы искали Олифанова или Володя встретил его случайно, но, зайдя внутрь, он вышел уже вместе с ним, усадил его в машину и познакомил нас. А потом пояснил мне, что это и есть человек, готовый за определенное вознаграждение «убрать» Шанцева. Олифанов еще спрашивал, не обманем ли мы его с оплатой.

К слову, Ломзин уверял следователей, что «кинуть на деньги» исполнителя, а уж тем более убрать его после выполнения заказа в их с Игнатовым планы не входило. Так что наемник напрасно беспокоился.

- Я понимал, что готовится серьезное преступление, но меня успокаивало то обстоятельство, что убивать непосредственно буду не я, а другой, - признался подследственный.

Он и в самом деле завидовал приятелю, раздобывшему где-то пистолет – «Мне бы такой!» Возможность подержать вожделенное оружие в руках выдалась, когда троица в полном составе поехала за город, чтобы опробовать МЦМ в работе. Выяснилось, что у него имеется изъян – при выбросе отстрелянной гильзы она часто застревает в экстракторе. Ломзин (недаром срочную служил в мотострелковом полку) определил, что ослабла пружина в магазине. Но если его набивать не полностью, а только наполовину, перекосов не будет. Главное, все убедились, что таким оружием можно убивать.

Если верить Ломзину, то начать с Шанцева предложил сам Олифанов: мол, часто приходил к нему за спиртным, поэтому в квартиру хозяин пустит его без проблем. Но эта попытка сорвалась, как не сработала и предложенная Игнатовым идея с продажей пистолета. Больше того, Ломзин уверял, что Олифанов, когда они следили за Шанцевым в Большом Селе, предлагал расстрелять машину кооператора прямо на выезде из поселка. А когда этот вариант отвергли, настоял на том, чтобы подкараулить Шанцева у бани – дескать, нервы на пределе, надо как можно быстрее со всем этим делом покончить. Именно из опасения, что киллер окончательно расклеится и попытается дать деру, Ломзин и остался вечером 4 апреля караулить его в квартире. Заодно и проследить, чтобы Олифанов не напился в хлам, а то еще промажет с трясущимися-то руками.

Когда утром 5 апреля поехали к Шанцеву, а того дома не оказалось, то опять-таки Олифанов предложил тогда, не откладывая, убить Тарасова. Игнатов объяснил киллеру, где живет жертва, а следом послал контролировать Ломзина, которому идти в подъезд страшно не хотелось. Выстрелов он, кстати, не услышал, но вернувшись в машину, сказал Игнатову, что все сделано, а Олифанов идет сзади. Игнатов, успевший было тронуться с места, сдал назад, и они принялись ждать, но безрезультатно.

- Игнатов сказал мне, что Олифанов теперь поостережется сесть к нам в машину - не дурак. И что он теперь будет нас бояться. По дороге в Неман Игнатов велел, если кто будет спрашивать о минувшей ночи, отвечать, что я спал дома, а собственное алиби он уже обеспечил.

«Хотели всего лишь припугнуть»

Свою непричастность к покушению Игнатов рассчитывал доказать с помощью любовницы. Та и в самом деле из всех сил старалась уверить следствие, что «Батон» провел с ней весь вечер 4 апреля, а также последующую ночь и почти полдня 5 апреля. Позже, когда эту ложь разоблачили, Владимир в свою очередь пытался выгородить подругу: якобы та спала и в самом деле не знала, что он отлучался на время.

В любом случае все эти ухищрения были бесполезными, ведь Ломзин успел с потрохами сдать своего приятеля. Позже, уже по ходу судебного процесса он попытался было утверждать, что на предварительном следствии был вынужден оговорить себя и Игнатова под давлением следователя, применившего незаконные методы дознания.

- Однако Ломзин подтвердил свои показания при выходе на место совершения преступления еще до того как об этом в деталях рассказали другие обвиняемые, - объяснял Александр Слёзкин. – Больше того, изложенные им подробности потом нашли подтверждение в показаниях Игнатова и Олифанова. Поэтому отказ Ломзина от предыдущих показаний справедливо расценили лишь как тщетную попытку избежать ответственности за совершение тяжкого преступления.

Юрий Ломзин показывает, где пристреливали оружие для покушения.

Фото: из материалов уголовного дела.

Да и свидетелей у стороны обвинения оказалось неожиданно много. Соседи Олифанова прекрасно помнили визиты к нему Игнатова с Ломзиным, свидетелем пристрелки оружия стал житель ближайшего поселка. К тому же, увлекшись и изрядно потратив боеприпасы, злоумышленники потом были вынуждены искать их (якобы для охоты) чуть ли не по всему Советску. Короче, вспоминая старину Мюллера из «Семнадцати мгновений весны», «знают двое – знает свинья».

Как ни изворачивался хитрый Игнатов, под давлением неопровержимых улик он был вынужден сознаться, хотя и частично. Мол, хотел не убить, а всего лишь припугнуть конкурентов. Поэтому Олифанову приказал, как только за дверью раздастся голос Шанцева или Тарасова, стрелять через дверь, причем в ее нижней части, чтобы ни в коем случае не убить, а максимум ранить. Что до замысла выманить Шанцева в Неман и по пути застрелить, то «это был только план, и ничего не предпринималось с этой целью». Но даже эти показания впоследствии «Батон» изменил, взяв на себя только уголовную статью о незаконном приобретении, хранении и ношении оружия.

Уже находясь в камере следственного изолятора, Игнатов смог организовать нелегальную переписку с любовницей и остававшимся на свободе под подпиской вплоть до начала августа Ломзиным, инструктируя их, что нужно говорить на допросах. Ломзину, кстати, в итоге изменили меру пресечения на арест, так что на судебный процесс из СИЗО в автозаке возили всех троих подельников.

Каждому по «заслугам»

Между прочим, Шанцев, несколько раз чудом избежавший смерти, в разговорах со следователями настаивал на том, что его «заказало» руководство клайпедского кооператива. Поскольку никто из обвиняемых не имел личных причин ненавидеть его до такой степени, чтобы пойти на убийство. Да и субсидировать столь сложное и затратное мероприятие, как ликвидация сразу трех человек, самостоятельно Игнатов с Ломзиным не могли. Однако, насколько известно, официальных обвинений в адрес клайпедчан следствие не выдвигало – скорее всего, за отсутствием по-настоящему весомых доказательств.

Приговор обвиняемым был вынесен 23 ноября 1990 года. «Паровозом» пошел Игнатов, который, видимо, не только следователей, но и судей «достал» своей не весьма искусной изворотливостью (да и его богатое криминальное прошлое наверняка сказалось). «Батона» приговорили к 12 годам лишения свободы в колонии строгого режима. Даже непосредственный исполнитель Олифанов получил меньше – 10 лет усиленного режима.

Очень гуманно обошлись с Ломзиным, учтя его второстепенную роль подручного, положительные характеристики с места учебы и работы, первую судимость и молодой возраст. Судебная коллегия по уголовным делам Калининградского облсуда расценила эти обстоятельства как исключительные, и назначила Ломзину 5 лет общего режима.

Оба Юрия опротестовывать приговор не стали, а вот Игнатов бился до последнего

Его кассационная жалоба высшей инстанцией в лице Судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда РСФСР 26 марта 1991 года была оставлена без удовлетворения. Но, как известно, всего через пять месяцев произошли судьбоносные события, сменился государственный строй, а вместе с ним и Уголовный кодекс. Внимательно изучив новый УК, Игнатов вновь подал кассацию, и на этот раз добился успеха: Калининградский облсуд 20 января 1998 года уменьшил назначенный прежде срок на девять месяцев.

К тому моменту стали обыденностью столь кровавые преступления, по сравнению с которыми разборки советских кооператоров можно считать детским лепетом. Хотя, с другой стороны, это уголовное дело стало своеобразной прелюдией к периоду «лихих 90-х», через который предстояло пройти нашей стране.

Редакция «КП-Калининград» благодарит пресс-службу Калининградского областного суда за содействие в подготовке данного материала.