«Выросли поколения писателей, которые своей профессией не владеют»
Юрий Поляков два часа кряду выступал перед читателями стоя.
Фото: Игорь ОРЕХОВ.
Ведущий встречи - председатель Московского клуба поэзии Тимур Семенов представил знаменитость как «писателя, поэта, драматурга, общественного деятеля и так далее». Творчество Полякова и в самом деле многогранно, ну а в данном случае начали с драматургии. Причем Юрий Михайлович сразу же встал («Чтобы меня было видно и с задних рядов»), и следующие два часа так и провел на ногах перед сидящим залом. Вот что значит уважение к читателю. Плюс советское воспитание, конечно. О чем же говорил московский гость?
О театре
Первым делом Поляков признался, что с удовольствием возобновил бы сотрудничество с калининградской «Драмой» (первый и пока единственный раз его пьесу там ставили восемь лет тому назад). Тем более что современной драматургии в сегодняшнем российском театре, по сути, нет. Вот и президент страны на недавнем юбилее Союза театральных деятелей об этой проблеме упоминал.
- Все, кого теперь считают классиками отечественной драматургии, в свое время были современными драматургами, - напомнил автор «Хомо Эректус». – И довольно уже сегодняшним театрам перелицовывать отечественную и зарубежную классику. «Гамлета» во что только не переобували! «Трех сестер» как только не интерпретировали…
По мнению Полякова, насущные темы есть, и есть драматурги, возможно, опередившие время - подобно Виктору Розову, который свою пьесу «Вечно живые» написал еще в 1943-м, тогда же состоялась скромная премьера, а второй постановки пришлось ждать 14 лет. Вместе с тем Юрий Михайлович напомнил, что многие нынешние российские драматурги оказались в числе первых, кто выступил против специальной военной операции на Украине.
- Так что, ситуация сегодня <в отечественной драматургии> непростая, - резюмировал Поляков.
О фронтовых поэтах
- Можно сказать, что из участников СВО уже сформировалась плеяда новых фронтовых поэтов, - считает Поляков. - Каждый из них в меру своего таланта продолжил традиции «той» фронтовой поэзии.
В свое время, работая в архивах с дивизионными газетами периода Великой отечественной войны, писатель обратил внимание на то, что они были просто «нашпигованы» стихами разных авторов.
- Сейчас примерно то же самое: такой же подъем, многие пишут. Конечно, не все это литература, а если литература, то не первого ряда. Но тут уже надо подключаться критикам – сортировать, подавая читателю то, что действительно интересно.
О критиках
Кстати, о литературных критиках. По мнению Полякова, одна из главных проблем современной российской литературы – фактическое исчезновение критики как экспертной оценки.
- Советская литературная критика была достаточно самостоятельной, и ее трудно было «нагнуть». Я не говорю сейчас про политический аспект, там всегда были и будут определенные табу. Речь об оценке: что хорошо, а что плохо. И в этом смысле советские критики были достаточно объективны. Прежде всего, потому, что были хорошо подготовлены – с хорошим образованием, начитаны и так далее. Но присутствовал еще один момент. Советский критик был человеком материально обеспеченным. У меня в 1982 году в не самом тиражном журнале вышла не очень большая критическая статья, Так вот, за нее я получил на руки 450 рублей при тогдашней средней зарплате в 150. Причем для меня это была не основная работа, а у профессиональных критиков такие статьи и рецензии выходили регулярно. Им не надо было в поисках куска хлеба ни за кем бегать, заглядывая в глаза и выясняя предпочтения, чтобы заработать. Тогда редактору журнала, чтобы найти критика, который написал бы положительную рецензию, как тогда говорили, о «литературном генерале», надо было чуть ли не свернуть себе голову. Потому что они (критики – Ред.) все говорили: «А зачем это мне надо – чтобы все говорили, что я заискиваю, приспосабливаюсь? Не-ет, мне свое имя дороже. Давай я лучше разгромную статью о нем («генерале» - Ред.) напишу!» Поэтому и оценки совершенно другие были. Полистайте советские журналы, посмотрите, какие полемики разворачивались вокруг, например, нового романа Айтматова или там Катаева. Пикуль вообще был мальчиком для битья. А когда в 2001 году я стал главным редактором «Литературной газеты» и мне потребовалось найти автора для написания критической рецензии, это стало серьезнейшей проблемой. Никто не хотел! Объясняли: «Я напишу на него рецензию, а окажется, что он в жюри «Большой книги». (Российская литературная премия за лучшее прозаическое произведение на русском языке – Ред.) Хочешь, чтобы я с таким человеком поссорился?» Сейчас стараются писать так, чтобы понять - хорошая это книга или плохая, было просто нельзя. Вырос критик, которому совершенно наплевать на качество <рецензируемого> текста, которому эстетический уровень <произведения> до фонаря. Он играет в какие-то литературные игры, думая о себе. И это понятно, поскольку критикам сегодня зарабатывать фактически негде. Они побираются около премиальных фондов, еще где-то… И эту проблему может решить только государство – если оно в этом заинтересовано.
О жанрах и премиях
- В литературе постоянно происходят попытки сближения, модификации, иногда подмены жанров, создания, я бы сказал, межжанровых химер. Одни из этих попыток более или менее удачные, другие – неудачные. Это нормально. Но главная часть проблемы заключается в том, что выросло два-три поколения писателей, которые, по сути, литературной профессией не владеют. Когда такого спрашиваешь: «А что у тебя с жанром?», вдруг выясняется, что он различий между жанрами просто не знает. Его этому не учили, а сам он не интересовался. И в ответ уточняет: «Это тема, что ли, какая?» Это связанно с тем, что когда в начале 1990-х в стране произошла смена политического и экономического строя, смена идеологии и всего прочего, большая часть – 95 процентов - писателей оказались в оппозиции к происходившим процессам. Власть это понимала, как понимала и влияние тогдашних писателей (с тех пор оно сильно поубавилось) на общество. И <у власти> возникла идея: а давайте быстренько сформируем новый литературный пул, новое литературное поколение, которое изначально принимает то, что случилось со страной. Тогда же была внедрена нынешняя система литературных премий. В аналогичной советской системе на премию всегда выдвигали книгу, которую читатели уже знали и приняли (случаи, когда премировали книги, которые читатели не очень приняли, были, все-таки, единичными). А тут сделали ровно наоборот. Вышла книга (а то и просто рукопись), которую никто не читал и никто не знает. И вот коллегиальным решением группы товарищей (как правило, сидевших на соросовских грантах) ей дают премию. Торжественно вручают, а потом начинается: вот появился талантливый писатель, лауреат «Букера» (Букеровская премия, одна из самых престижных литературных наград в мире, особенно в англоязычной среде – Ред.), в библиотеках и книжных магазинах под него выделяют специальные полки, выходят рецензии… И, вроде, его никто не читал, а имя уже на слуху. И стали очень быстро наращивать этот пул авторов, из которых большинство еще и писать-то не научились, но которые были назначены классиками. А у меня есть такой афоризм: если слава приходит к писателю раньше, чем мастерство, то мастерство к нему уже не приходит никогда. И даже понимание того, что такое жанр, не придет никогда. Потому что все они думают, что наличие непонятно откуда взявшихся премий заменит литературную школу, литературную учебу, работу над текстом и так далее. Вот откуда этот жанровый беспредел.
О мате
- В культурном пространстве мат в значительной степени обуздали. По крайней мере, такой матерщины, которая раньше была и в театре, и в других местах, я уже не слышу. Когда в 2001 году я пришел в «Литературную газету», первым же приказом по редакции распорядился, во-первых, запретить использование языковой конструкции «в Украине», а писать по-русски - «на Украине», а во вторых, категорически запретить использование нецензурной лексики в любых текстах, включая художественные. Ко мне пришла делегация из отдела литературы. Говорят: мол, если нам гениальный поэт принесет стихи, в которых будет мат – нам что, отказывать ему в публикации? Я отвечаю: если он гениальный поэт, то у него наверняка не одно гениальное стихотворение. А как минимум два. Просто нужно будет выбрать те гениальные стихотворения, в которых матюков нет, и напечатать их. А те стихотворения, в которых есть матюки, пусть печатает «Новый мир» (литературный журнал либеральной направленности – Ред.) - им все равно.
Об эпохе
- Я думаю, сегодня мы живем в эпоху государственного запаздывания. К сожалению, наше государство по ряду причин как объективного, так и субъективного свойства запаздывает с ответами на очень важные вызовы. Современная государственная политика – это такая операция на открытом сердце. Когда хирург, наконец, распоряжается: «Зашивайте!». А ему в ответ: «Пока нечем! Тетя Нюра пошла за нитками». Мне государство напоминает эту самую тетю Нюру, которая ушла за нитками и все никак не вернется. А надо срочно зашивать! Очень много вещей, ответ на которые будет сделан, но с большим опозданием. Вот это мне кажется серьезной проблемой, причем она системная. Я бы еще понял запаздывание при непонимании того, что необходимо сделать. Но в том и дело, что понимают, но запаздывают.
Об экранизациях своих произведений
- Очень трудно переносить на экран некоторые словесные смыслы. И потом, не всегда везет с постановщиками. Я очень хотел, чтобы фильм «Замыслил я побег» ставил Урсуляк. Но продюсер сказал, что Урсуляк отказался, у него там какие-то другие проекты, и ставить будет молодой режиссер Ибрагимбеков. Позже мы вместе с Урсуляком встретились на каком-то мероприятии. И я удивился, что он какой-то обиженный. Хотя, по идее-то, это я должен на него обижаться из-за того, что отказался, и в итоге какую-то фигню сняли. А он говорит: «Что значит, я отказался? Это со мной по этому поводу вдруг перестали общаться, хотя я очень хотел снимать». Просто продюсеру тогда нужно было завязать отношения с могущественным кланом Ибрагимбековых. Он (Мурад Ибрагимбеков - Ред.) парень талантливый, просто этим материалом не владел. Еще когда я смотрел черновой материал, у меня появилось ощущение, что режиссер снимает то, о чем не знает. Спрашиваю, где он видел в кабинетах райкома ВЛКСМ периода 1980-х портреты и бюсты Маркса и Энгельса. «А что их там не было?» - «Нет, портрет Ленина-то висел только в зале заседаний». - «А что висело в кабинетах?» - «Ну, я не знаю… «Алиса», «Машина времени» (постеры популярных советских рок-групп – Ред.), еще там что-то. А ты вообще хоть раз в райкоме комсомола был? За границу, все-таки, выезжал, а для этого твою кандидатуру предварительно должны были утверждать на бюро райкома». - «Нет, это же Баку – мне <выездные документы> домой приносили…»
Потом, все почему-то думают, что наши продюсеры – как западные. Такие смелые люди, которые идут в банк, под большие проценты берут большие деньги, на свой страх и риск снимают кино, если оно окупается, зарабатывают сами, другим дают заработать. На самом же деле наши продюсеры на свои и заемные деньги никогда ничего не снимают. Деньги им дает государство. И что самое плохое, оно потом за эти деньги ничего <с продюсеров> не спрашивает. Снять можно любую лабуду, и тебе за это ничего не будет. Поэтому у нас такое кино. Нет никакой ответственности!
Или вот продюсер идет за деньгами в госструктуры, возвращается и говорит мне: «Они, вообще-то, за <экранизацию>, им нравится. Но просят немного подчернить советскую эпоху. «А то она у Полякова очень уж позитивно изображена. Если согласиться, дадим денег». Потому что антисоветизм до сих пор остается нашей государственной идеологией, как это ни ужасно. Я в ответ говорю, что ничего подчернять не буду. Тем более, что советская эпоха у меня вполне объективно отражена, со всеми ее недостатками. Нельзя очернять собственную историю, даже если для этого есть какие-то политические задачи.
О новом романе «Дедушка влюбился»
- Я очень давно хотел написать роман, в котором герой работал бы на телевидении. Потому что сам трудился в разном качестве на разных телеканалах и все это безобразие наблюдал изнутри. С другой стороны, мне хотелось рассказать историю в духе «седина в бороду - бес в ребро». Современная медицина, иное видение жизни, сохранение активности… Я помню 60-летних стариков моего детства – это были уже люди глубоко больные. Понятно: тяжелая жизнь, войны, недоедание… То что сегодня старики помолодели, порождает определенные коллизии в личной жизни и в семейных отношениях. Хотя такое всегда было, у Тютчева, например, об этом есть. А Гёте!..
О том, как надо писать романы
- Всегда бывает такой период, когда ты пишешь-пишешь, потом вдруг посмотришь на написанное - кошмар какой-то! Вот это обязательно должно быть. Вообще, чтобы написать роман, надо с его сюжетом вступить в брак. Не в любовную связь, а именно в брак. Любовная связь ведь как: ты проснулся – и что-то уже не то, оделся и пошел. А когда ты в браке: проснулся – что-то не то, а куда деваться?!
«Искусственного интеллекта должны бояться только бездарности»
После встречи с читателями Юрий Михайлович нашел время и для небольшого интервью калининградской «Комсомолке», за что наша редакция мэтру отечественной литературы безмерно благодарна. Итак…
Вышли они из окопов
- Юрий Михайлович, на встрече с читателями вы много говорили о новом поколении фронтовых поэтов. А возникнет ли наряду с поэзией столь же талантливая «лейтенантская проза»?. Не уступающая по уровню мастерства Чичкову, Курочкину, Васильеву и другим бывшим лейтенантам Великой Отечественной, которые свои лучшие произведения написали через уже довольно много лет после войны?
- Про уровень мастерства – этого сейчас никто не знает. После Великой Отечественной все ждали, что его обеспечит старшее поколение писателей. А это смог сделать разве что Симонов с его романом «Живые и мертвые». Желаемое потом дали молодые, из окопов, когда созрели. Я думаю, что в нынешнем поколении тоже будут открытия – и не факт, что те авторы, которые пишут уже сейчас.
- Но для этого им нужно хотя бы окончить Литературный институт?
- Среди участников СВО уже достаточно много выпускников Литературного института. А дальше начнется состязание талантов. В литературе, открыв тему, можно продержаться от силы год-два. Потом будут побеждать те, кого станут перечитывать. А перечитывать будут тех, кто хорошо написал.
Как вкладываться в патриотизм
- Говорили вы и об обязанности государства обеспечить достойное существование литераторам. Но должен ли критик или писатель непременно быть обласканным властью? По той системе опеки, которая существовала в СССР, помнится, вы же достаточно жестко прошлись в своем романе «Козленок в молоке».
- Ни критик, ни писатель не должен быть обласканным. Ему должны быть созданы условия, при которых он, занимаясь своей профессиональной деятельностью, мог, по крайней мере, прокормить себя и свою семью. Его не надо ласкать, надо только вернуть издание, надо вернуть целевые книги, за которые платить достойные гонорары. Ведь это такие копейки по сравнению с теми деньгами, что всаживают в абсолютно казенные мероприятия в той же Тавриде (ежегодный фестиваль молодого искусства «Таврида.АРТ», который проходит в начале августа в Крыму – Ред.), что даже смешно говорить. Но, к сожалению, люди, которые сегодня эти решения принимают – они не знают культуры, не знают ее механизмов. Им кажется, что если вложить деньги в условное факельное шествие, удастся продвинуть культуру. А то, что на те же средства можно год издавать хороший толстый журнал и платить нормальные гонорары, им в голову не приходит.
- Но тогда придется возвращать социальный заказ, как это было в советской литературе?
- Формально соцзаказ уже есть. А как не создавать заказ, к примеру, для детско-юношеской литературы? Государство заинтересовано в патриотическом воспитании, значит, должно выделять средства на оплату писателей, которые сочиняют, допустим, исторические книжки для детей и юношества. Это особый жанр, он требует долгой и трудной работы. Никому же в голову не придет пригласить, допустим, в Кремлевский дворец певца и потом не заплатить ему пять миллионов рублей за одну исполненную песню. А тут человек книгу написал! Он ее год писал, а перед этим год собирал материал. И он что, должен ее за свой счет издавать, чтобы обеспечивать патриотическое воспитание? Нет пока понимания иерархии ценностей.
«Дорос мужик!»
- Герой одного известного фильма утверждал, что через 20 лет не будет ни театра, ни кино, ни книг, ни газет - все заменит телевидение. А сейчас есть ощущение, что даже не через 20 лет, а гораздо раньше все это, а также само телевидение заменит искусственный интеллект. Или вы так не считаете?
- Искусственный интеллект заменит графоманов и эпигонов. Потому что занимается тем же самым, только быстрее, эффективнее и качественнее. А талантливых писателей, которые придумывают новые смыслы, новые образы, новые средства выражения, он заменить не может. Потому что ИИ не может придумать нового, он может лишь скомпоновать из чего-то уже известного новую конфигурацию по программе, которую ему предложат. Поэтому искусственного интеллекта должны бояться только люди бездарные. Кстати, я думаю, что ИИ очень сильно подчистит всю эту публику, которая в литературу за деньгами набежала, не имя <литературного> таланта. Когда у меня вышла третья книга цикла «Совдетство», на презентации журналисты созорничали: заказали искусственному интеллекту написать в стилистике Полякова фрагмент из романа, где две девушки и мальчик купаются голенькими в море. А сам роман тогда еще не вышел. ИИ написал, и эти два куска прочитали вслух, чтобы сравнить, где ИИ, а где Поляков. И все безошибочно определили, кто где: «А что тут гадать, все сразу видно!»
На автограф-сессии Юрию Михайловичу довелось подписать раритетный номер журнала «Юность» с первой публикацией повести «ЧП районного масштаба», принесшей автору всесоюзную известность.
Фото: Игорь ОРЕХОВ.
- В своем творчестве вы ориентируетесь на читателей, относящихся к вашему поколению, или рассчитываете, что оно будет интересно и молодежи? Которая, как иногда мне кажется, вообще ничего не читает, кроме постов в соцсетях?
- Конечно, я пишу, прежде всего, для своего поколения. Потому что я его лучше всего знаю, мы друг друга понимаем, у нас общий жизненный багаж, политические и эстетические взгляды и так далее. Но! Молодежь ведь не всегда будет молодежью, у нее настанет и зрелый возраст. Не так давно после очередного переиздания романа «Замыслил я побег», который вышел 25 лет назад, на презентации подходит ко мне мужик лет 45 и дает эту книжку на подпись. И прибавляет: «Знаете, что я хочу сказать? 25 лет назад мой отец с ума сходил по этому роману. Я его взял, начал читать и думаю: что за фигня, батя мой спятил, что ли? Так и бросил. А когда уже у самого появились дети, нашел эту книгу и опять начал читать. И вдруг понял, почему отец тогда сходил с ума!» Дорос мужик! Поэтому надеюсь, что нынешняя молодежь когда-нибудь тоже дорастет до моих книг, тем более, их постоянно переиздают, «Козленка в молоке» вот уж, кажется, третье поколение читает. Ну а кто не дорастет… Так ведь и в моем поколении есть люди, которые так и не доросли, например, до Чехова. Но что делать, все бывает!