Истории первых переселенцев: «В Кёнигсберге мама держала под подушкой трофейный пистолет для самообороны»
Владимир Марков у здания бывшей биржи, 60-е годы.
Фото: семейный архив..
Красноярск – Велау
Владимир Марков родился 18 сентября 1939 года в Красноярске в семье военнослужащего. Его отец Федор Иванович и мать Мария Дмитриевна были родом из деревень Папиково и Вятка Саянского района (сегодня относится к Красноярскому краю).
- Из детства я помню немного, - рассказывает наш герой. - Было не очень сытно, потому что в тылу люди не очень-то жировали. Помню, что кусочек хлеба под подушкой хранил. Еще помню, как мама однажды колобок на постном масле с картошкой и луком испекла. Очень вкусный был, потому и запомнил.
Еще в начале войны Марковы (мама, Владимир и его сестра Светлана) из Красноярска перебрались в село Агинское, потому что там жила сестра матери Варвара, да и вообще в сельской местности было проще выжить.
- Мама работала учителем русского языка в местной школе, еще мы огородик свой завели, который нас очень спасал, - продолжает мой собеседник. - Конечно, я запомнил конец войны и как отец с фронта вернулся. Это случилось в июле 1945 года - папа приехал прямо из госпиталя. Он купил мне машинку деревянную, месяц дома побыл, а потом снова отправился к месту службы в Кёнигсберг.
Гвардии майор Марков с семьей в Калининграде в конце 40-х.
Фото: семейный архив..
Гвардии майор Марков, командовавший 89-м отдельным гвардейским самоходным артиллерийским дивизионом, жену и сына увидел впервые за всю войну. Его самоходки прошли с боями всю Восточную Пруссию и участвовали в штурме Кёнигсберга, а теперь 83-я гвардейская стрелковая дивизия, к которой относился артдивизион, стояла в Велау (сегодня поселок Знаменск. - Ред.). Семью офицер решил перевезти к себе и вскоре оформил вызов.
- Где-то в декабре 45-го года мы на машине поехали в Красноярск, а оттуда - по железной дороге. На одной из сибирских остановок мама чуть сестру мою не потеряла, она обнаружилась перед самым отправлением поезда. Добирались мы очень долго, потому что туда-сюда шли эшелоны, груженные военной техникой, пушками и танками. Встречавшиеся нам вагоны были переполнены, солдаты буквально друг на друге сидели, на головах. А со станции Велау нас везли на конных санях и, когда добрались, нас всех угостили вкуснейшей жареной картошкой.
1940-е. Владимир - крайний справа.
Фото: семейный архив..
Велау был сильно разрушен, но Марковых поселили в уцелевшем особняке.
- На обед отец приезжал в трофейной машине, меня к себе сажал и катал. Хорошо помню запах бензина и то, что отцовский ординарец называл меня сыном полка. Однажды он сказал: «Надо ему форму сшить». Точно не помню, но вроде бы действительно сшили.
Пока советские офицеры налаживали свой быт, оставшееся местное население старалось приводить свой город в порядок: жители занимались расчисткой завалов и сбором мин.
- Я видел, как мины и снаряды немцы сначала собирали по улицам и складывали в кучки, а потом в детской ванне носили их к яме, вырытой прямо на территории города, и туда выбрасывали. Яму эту потом просто закопали.
Бандитский Кёнигсберг
В феврале 1946 года 83-ю гвардейскую стрелковую дивизию, в которой служил отец Владимира, расформировали, и весной того же года семья Марковых перебралась в Кёнигсберг.
- Отец стал служить в 1-й Московско-Минской дивизии, базировавшейся в казармах на улице Емельянова. Офицерские семьи все особнячки на ближайших улицах заняли, потому что тот район не был разгромлен. Более того, трехэтажные дома на улицах Дзержинского, Черниговской, Зои Космодемьянской тоже по большей части заселили военные. Там и мы поселились в трехкомнатной квартире Г-образного дома на углу Дзержинского и Черниговской, на втором этаже. Могли нам и любой особнячок дать, но мать воспротивилась. Обстановка, как она говорила, тревожная, вокруг чуть ли не полубандиты ходили, а отец часто на полевые выходы ездил, оставляя семью. Когда в квартире живешь, рядом хотя бы соседи есть. Тогда ведь действительно много мародерства было. И к нам в квартиру как-то ночью полезли. Запоры на дверях не очень надежные стояли, и их чуть не сломали. Мама закричала «караул», на шум всполошились соседи, на площадке даже кто-то из ружья пальнул, но никого не поймали. А однажды я под мамину подушку залез и нашел у нее там заряженный трофейный пистолет. Видимо, отец ей дал для самообороны.
Практически сразу после переезда Мария Дмитриевна родила вторую дочь.
- Младшая моя сестра Лида родилась 29 марта 1946 года еще в Кёнигсберге, но документы на нее долго не оформляли. А когда в июле город переименовали в Калининград, тогда ее и зарегистрировали как родившуюся в Калининграде.
Быт первых калининградцев больше походил на деревенский, чем на городской, несмотря на то, что жили они не в избах, а в квартирах.
Вид из окна квартиры Марковых во двор (улица Дзержинского). В соседском сарае (он в центре внизу) держали корову.
Фото: семейный архив..
- Большую часть дворов распахали и сделали в них огороды. У нашего дома кто-то сарай построил и корову там держал. Луг, можно сказать, начинался через дорогу, и скотину там многие пасли. Мы, конечно, живность не заводили, но мама огородик свой небольшой разбила. Кстати, когда начали землю копать, полезли кости погибших немцев. Оказалось, что их хоронили где попало и могилы толком во время войны оформить не успевали. В лучшем случае квадратик из кирпичей выкладывали. Зимой появлялась проблема с дровами. В нашей квартире стояли три печки-голландки, и каждую нужно было топить. Дрова и уголь обычно заказывали машинами, их привозили и высыпали прямо под окнами. Поленницы складывали там же, потому что подвалы первое время стояли затопленными и туда никто ничего не носил. Когда я немного подрос, моей обязанностью стала растопка печей. Тогда я понял, что голландки очень экономные и тепло долго держат.
Игры с оружием и взрывчаткой
По словам Владимира Федоровича, из окна квартиры (в ту сторону, где сейчас находится тарный комбинат) открывался хороший вид. Вдали можно было рассмотреть разрушенный Берлинский мост.
- Через дорогу от нас было низкое заболоченное место, а через 20-30 метров начинались окопы, которые года 2-3 никто не закапывал. Там валялась куча брошенного военного имущества: каски, обрывки мундиров, ржавое оружие, противогазы, телефоны… А если оттуда идти в сторону улицы Емельянова, то можно было встретить много воронок, куда сбрасывали мины минометные, снаряды и патроны россыпями. У бастиона Прегель - та же картина. Я как-то забрался на брошенный немецкий прожектор, он крутанулся, и я с него шлепнулся - дырку в голове получил. Там, где начинался рукав Прегеля, были затоплены баржи, на берегу катер стоял, и туда же свозили горелую технику: легковые машины и грузовики всех марок - целое кладбище автомобильное. Лет 5-6 эта куча лежала, пока ее в металлолом не увезли. Мы, конечно, туда бегали с пацанами. С патронами развлекались: разломишь, порох высыплешь, подожжешь - интересно. Кто-то мину в костер бросит, а сам лежит за пригорком, ждет, когда она взорвется. В том районе, у Прегеля, я как-то видел два трупа ребятишек. Из моих знакомых тогда, к счастью, никто не пострадал.
Владимир Федорович вспоминает, что взрослые часто становились свидетелями детских игр с настоящим оружием. Многие просто проходили мимо, но некоторые фронтовики останавливались, подзывали ребят, вытаскивали из винтовок затворы, зашвыривали их в кусты и отдавали «стволы» обратно.
- Еще тогда завели моду на мушкетеров. Мы разбивались во дворе на две ватаги и шли навстречу друг другу со «шпагами» (их заменяли хорошие палки) и деревянными щитами. Серьезных драк, кстати, не было.
«Фрау майор»
Помнит Владимир Федорович и остававшихся в городе немцев. Многие из них торговали всякой всячиной на том месте, где сейчас находится Московский рынок. Там же русские и немцы часто получали первый опыт общения.
- За кусок хлеба у немцев можно было достать что угодно. Так как мы не жили в оккупации, у нас не накопилось на немцев зла и такой ненависти, как у некоторых соседей. Одна фрау, с которой моя мама познакомилась, приходила к нам помогать по хозяйству. С ней она расплачивалась продуктами из нашего пайка, который отец приносил. Зима с 46-го на 47-й год была очень суровая. Из окна выглянешь, а там сюжет как из блокадного Ленинграда: люди на санках трупы везут. Так вот эта немка, которая у нас работала, называла маму «фрау майор». Она говорила, что благодаря ее помощи двое ее детей и престарелые родители спаслись от голодной смерти.
Конечно, большинство мальчишек играли в войну. Часто развлечения переходили грань дозволенного, и появлялись «жертвы».
- Помню, как немка какая-то несла молоко, а мы спрятались в кустах с водяным насосом - и бух в нее струей! Немка испугалась, посудину свою уронила и заплакала. Потом она побежала милиционеру жаловаться, а тот только махнул рукой и дальше пошел. Еще запомнилось, как мама жарила блины, окна открыла, а под ними немчонок голодный встал и смотрит. Мама блин ему вниз сбросила, а он не поймал - этот блин куда-то за бревна завалился. Тут же какие-то наши пацаны его возраста в засаде с винтовками и в касках сидели, они выскочили и побежали на него. Этот немец с такой ненавистью как крикнет: «Руссише швайне!»
Две школы
Учился Владимир сначала в школе № 5 на улице Зои Космодемьянской, в первый класс он пошел в 1946 году. В окрестностях школы пацанам было чем заняться.
Детвора с улицы Дзержинского (Владимир в белой рубашке).
Фото: семейный архив..
- Как только перемена - мы бежали в подвалы громадного дома напротив, сейчас от него и следа нет. Рядом открылся кинотеатр «Восход», куда мы ходили смотреть «Тарзана» (вероятно, речь о фильме Вильгельма Тиле 1943 года впуска. - Ред.). Там же мостик через речку Лесную, под которым валялся немецкий бронетранспортер, который еще во время войны вниз съехал. Года два-три его никто не убирал. Конечно, мы по нему лазили.
На улице Дзержинского Марковы прожили до 1954 года. А потом Федор Иванович перевелся на преподавательскую должность в минометно-артиллерийское училище имени Красина, которое находилось на Молодежной улице (сейчас его корпуса делят между собой БГА и МЧС. - Ред.). Семья переехала на улицу Лесную, что напротив ботанического сада.
Дом Марковых на улице Лесной.
Фото: семейный архив..
- Там оказалось очень хорошо: и квартира лучше, чем на Дзержинке (отец поменялся жильем с будущим футболистом «Балтики» Виктором Гращенко), и район - зеленый уголок. А я в седьмую школу перевелся, которая тогда находилась у моста на улице Горького.
Орден, медали и изобретения
В архиве Владимира Маркова огромное количество фотографий. Первым фотолюбителем в семье был его отец, который еще до войны приобрел камеру «Фотокор». Он же научил пользоваться этим аппаратом сына. С 1953 года 14-летний Володя уже катался по городу на подаренном отцом велосипеде с фотоаппаратом «Зоркий». Любовь к технике определила и выбор будущей профессии.
Владимир на фоне руин Королевского замка и его окрестностей.
Фото: семейный архив..
- После 10-го класса я попытался поступить в политехнический институт в Каунасе (там скидку делали для калининградцев), но один балл недобрал. Отработал год слесарем на заводе торгового машиностроения, который тогда находился на берегу Нижнего озера, а потом поступил в Минский политехнический институт. Отучился, освоил специальность конструктора в Витебске и вернулся в Калининград. В 1965 году поступил в «Техрыбпром», где 33 года проработал, до самого его развала. В 1975 году, когда мне всего 36 лет исполнилось, меня наградили орденом Трудового Красного Знамени - к тому моменту я четыре машины изобрел, которые использовались в рыбообрабатывающей промышленности. А вообще за время работы в конструкторском бюро я 7 медалей ВДНХ получил и полсотни изобретений зарегистрировал. В том же «Техрыбпроме» женился в 1969 году на Нине Александровне - она работала со мной в одном отделе.
Владимир Федорович по-прежнему живет в Калининграде.
Фото: Иван МАРКОВ. Перейти в Фотобанк КП
После ухода на пенсию Владимир Федорович еще 10 лет проработал на предприятии «Система». Он и сейчас вместе с женой живет в Калининграде.