Истории первых переселенцев: «Среди здешних немцев взрослых мужчин почти не было - поубивали на войне, как и наших»

Так выглядел центр Гусева в первые послевоенные годы.

Фото: предоставлено газетой «За доблестный труд»..

Стук стальной рельсы

Николай Коврижкин родился 30 декабря 1931 года рядом со станцией Лев Толстой Липецкой области. Кроме Коли у родителей, Петра и Анастасии, было еще восемь детей: семь сыновей и одна дочка.

- Я успел только четыре класса закончить, когда война началась, - вспоминает Николай Петрович. - Жили мы в небольшой деревушке, домов на пятьдесят. Уже тогда я в колхозе нашем за трудодни подрабатывал. К началу войны, мне помнится, хлеба было очень много, правда, с одежей бедновато жили - ее из домотканых холстов шили на дому. Такая рубашка, как на мне сейчас, разве что на праздник надевалась.

О нападении Германии на Советский Союз жители узнали на общем собрании, на которое они сбежались, заслышав звон стальной рельсы.

- На гумне (площадке для обмолота зерна. - Ред.) у нас висел кусок железнодорожной рельсы. И вот наш колхозный бригадир стучал шкворнем по этой рельсе, чтобы людей на работы собрать. Он же распределял всех: кому снопы вязать, кому на молотилку идти, кому навоз раскидывать. Когда война началась, он точно так же всех оповестил. Собрались Молотова по радио послушать - на столбе висел черный репродуктор наподобие сковороды. Так и узнали.

«Все пограбили и пожрали»

Липецкая область пережила две волны немецкого наступления: в конце ноября - начале декабря 1941-го и в июле 1942-го.

- Как только немцы в нашу деревню вошли, учеба прекратилась, потому что учить детей, кроме как в подвале или в сарае, негде стало, - вспоминает Николай Петрович. - Оккупанты даже не пришли, а на мотоциклах приехали. Я до сих пор удивляюсь, как немец с такой зверской армией и техникой мог проиграть войну. Многие солдаты вправду были как звери. Бывало, придешь к немецкой полевой кухне, они там готовят и по-своему: «Гыр-гыр, гыр-гыр». А нам-то есть хочется, у нас ведь все пограбили и пожрали. Подойдешь попросить, и иной немец что-то даст, а другой возьмет и при тебе остатки щей на землю выльет.

Первым делом гитлеровцы выгнали из домов жителей, и те принялись строить укрытия, в которых можно было хотя бы спрятаться от дождя.

- Когда в нашей деревне всех повыселяли, кто-то землянку стал себе рыть, кому-то разрешали в подвале ночевать. Мы тоже выкопали канаву, на которую сверху бревна положили, а потом солому. Немцев мы боялись страшно, но и они нас за партизан считали, потому что понимали, что люди бесконечно терпеть не будут. И вправду, ребятишки то там походят и узнают, что делается, то в другом месте. Потом партизанам, что в лесу хоронились, информацию передавали.

По словам Николая Коврижкина, часто партизаны использовали в качестве наблюдательных пунктов и укрытий снопы сена.

- Из-за страха немцы могли и полдеревни спалить, и все скирды вокруг. Но мы все равно с партизанами связывались. Передавали так, чтобы немцы ничего не знали, потому что всю семью они запросто расстреливали. Не считались с людьми особо.

Вызов старших братьев

Отец Николая с войны вернулся больным и прожил совсем недолго. После его смерти старшие братья решили, что Коврижкиным нужно переезжать на запад.

- Помимо отца, у меня три брата воевали: Михаил, Алексей и Василий. Младший погиб, уйдя в партизаны, а два других до Восточной Пруссии дошли и там остались. Они нам и сообщили, что тот край теперь наш и там много домов пустует. Немцы-то сбежали. В 1947 году, в начале мая, мы собрались и поехали, потому что в нашей деревне одну половину домов немцы сломали, а другую половину пожгли. Поджигать наши дома было очень просто - они стояли под соломенными крышами. Наш хоть и из кирпича строился, но тоже под соломенной крышей был.

К моменту переезда от семьи Коврижкиных осталась мать, четыре брата и сестренка.

- Так как старшие братья уже были в Калининградской области, в путь мы отправились с мамой, братом Вовкой и сестренкой. Из дороги помню, что в Литве нас всех высаживали для проверки документов, потом мы снова сели и доехали до Гусева. С того момента я так здесь и живу.

Демонстранты идут по переправе на месте Голубого моста в Гусеве.

Фото: предоставлено газетой «За доблестный труд»..

Братья, остававшиеся после войны в бывшей Восточной Пруссии, вскоре демобилизовались. Михаил устроился в милицию. Правда, и там ему пришлось повоевать, когда занимался поиском так называемых «лесных братьев».

- Литовцы тогда бузить начали, так что брат мой военную форму долго не снимал. Он нам много об этом не рассказывал. Алексей стал на паровозе работать. У меня же было всего четыре класса образования, но в школу я больше не ходил, потому что брат устроил меня столяром в Ремстройконтору. Я там и выучился, и работать начал. Много домов в городе было разбито, и мы занимались их восстановлением и ремонтом. Даже на площади Победы филенчатые двери в домах ставил. А там, где рынок, и сегодня, по-моему, стоят моего производства двери. Командовали нашей бригадой фронтовики.

«С немцами мы не контачили»

С немцами, остававшимися в Гусеве, Николай старался не общаться.

- Парни моего возраста с ними особо не контачили. Да и вообще моя семья с ними не пересекалась, потому что мы по вызову братьев моих приехали и жилье нам было готовое. А вот тем гражданским переселенцам, которые вслед за нами приезжали на военный перрон Гусева, с немецким населением больше общаться пришлось. Они выгружались с детьми, собаками и кошками, с другой всякой скотиной и ехали на хутора, где еще жили люди. Немцы оттуда сбегали. Тогда же, как я помню, вышел приказ, чтобы немцев не трогать. Я, конечно, сам не видел, чтобы на них кидался кто-то, но, быть может, что-то и было. А вообще взрослых мужчин у них и не оставалось почти - их же поубивали, как и у нас. В основном старики, женщины и дети здесь были.

Работать Ремстройконторе необходимо было все быстрее и быстрее, так как в новый советский регион постоянно прибывало население, которое приходилось обеспечивать жильем.

Площадь Победы в Гусеве.

Фото: предоставлено газетой «За доблестный труд»..

- Дело в том, что рабочих рук сильно не хватало, потому что те подростки, которых во время войны призвали, служили по 8-9 лет и домой их не отпускали. Потом и меня в 19 лет призвали, но я служил уже поменьше - четыре с половиной года, в авиации. После армии я завербовался по комсомольской путевке на Урал, работал на железной дороге между Челябинском и Нижним Тагилом. Сбежать оттуда домой было можно, но за этим неминуемо шли последствия. Нам ведь выдавали 3 000 рублей подъемных, и тех, кто убегал, сажали. Я подумал, что после четырех с лишним лет службы попадать в тюрьму не очень приятно, поэтому принялся за работу. Мы дома строили для железнодорожников, а мое дело - это рамы и двери.

Николай Петрович женат во второй раз и продолжает жить в Гусеве.

Фото: Иван МАРКОВ. Перейти в Фотобанк КП

После возвращения на свою вторую родину Николай устроился на завод, женился, у него родились двое сыновей. Однако счастливой семейной жизни поначалу не вышло. Сейчас он женат во второй раз и продолжает жить в Гусеве.

- Конечно, моя родина - это Липецкая область, и я там даже после армии бывал. Но сегодня никого из родных там нет, да и села нашего, по-моему, нет уже. В Калининградской области я привык жить, а сам Гусев для меня теперь незаменимый город, который я ни на что не променяю, даже на Калининград.